– Я никогда не получала настоящих писем, – призналась фрау Лист. Наиболее похожими на письма можно было назвать записки на стикерах от ее мужа, на которых он иногда рисовал то, что задумывалось как поцелуйчик, но выглядело как гонки двух улиток. Или трехстрочные рождественские открытки от ее родителей. Но ни у кого в ее семье не сохранился настоящий почерк, все просто складывали печатные буквы друг за другом. – Оно займет почетное место у меня на кухне!
Другие, возможно, выбрали бы почетное место на камине, но у фрау Лист не было камина. Все дорогие ей воспоминания висели на магнитах на холодильнике, где каждый день попадались ей на глаза.
Пожилая покупательница в шубе из искусственного меха взяла Кати за руку.
– Вы так напоминаете мне вашу маму! Она излучала такую же энергию и была страшно умна. Мы все думали, что однажды она станет канцлером. – Женщина подмигнула Кати. – А у вас еще может получиться!
Кати улыбнулась, потому что это самый простой способ избежать необходимости что-то отвечать.
Только когда Кати и Северин снова оказались на улице и накормили Харальда его любимыми грибами прямо из пакета, они снова заговорили друг с другом.
– Это был очень добрый поступок, – заметил Северин.
Кати отмахнулась.
– С добротой это никак не связано, а поступок просто справедливый.
– Может ведь быть и то, и другое. А тот случай – это судьба. То, что ты встретилась с фрау Лист.
– Судьбы не бывает, – ответила Кати. – Обыкновенная удача.
Северин долго на нее смотрел.
– Пожалуйста, позволь мне доказать, что ты ошибаешься. – Он погладил бок Харальда, который уже доел все грибы и теперь грыз картонную коробку. – Твой четвероногий друг, разумеется, может пойти с нами.
Кати не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь так долго гуляла с Харальдом. Он, казалось, пришел в настоящий восторг от того, насколько разная на вкус трава в разных палисадниках. Как лося, его не волновал странный дождь, зато Кати не могла оторвать от него глаз. Слева от нее дорога оставалась сухой, и солнце заливало асфальт ослепительным светом, а справа висели тучи и заливали все дождем. Граница проходила прямо перед ней, струи били вертикально вниз, как жемчужный занавес. Раньше во время ливней она никогда не задумывалась, как выглядит точка, где на землю перестают падать капли. А теперь знала: волшебно.
– Это путь к реке, – сказала Кати. – Мы туда и направляемся?
– Да и как бы нет.
Она расплылась в улыбке.
– Что может быть более загадочным?
Северин оттащил ворчащего Харальда от живой изгороди из роз.
– Ты сама должна это увидеть. И услышать.
– И часто ты занимаешься подобными вещами? Чем бы ни были эти вещи.
– Нет, это первый раз. И не думаю, что такое когда-нибудь повторится. Потому что причина, по которой я это делаю, раньше никогда не случалась.
Кати не сдержала смех.
– Становится все более и более непонятно! Лучше не буду больше задавать вопросы. А ты за это не будешь больше позволять Харальду обращаться с палисадниками как с лакомствами.
Оставшуюся часть пути Кати отпустила мысли, которые быстро вернулись к ее дому, к столу с бумагой для бутербродов. От таких писем, как получила фрау Лист, ей становилось так хорошо на душе. В жизни мы слишком редко говорим «спасибо», а еще реже делаем это в форме письма.
Как только Кати придет домой, имя фрау Лист будет с особой добротой отмечено печатью. И Кати расскажет об этом событии отцу, потому что ему всегда нравилось расплачиваться у фрау Лист, которая каждый раз, не дожидаясь просьбы, открывала для него отсек с сигаретами.
– Мы пришли, – неожиданно объявил Северин и привязал Харальда к дубу на берегу, чтобы тот мог напиться прохладной воды.
Кати огляделась.
– Я столько лет не ходила к реке, а сейчас очутилась здесь во второй раз за неделю. Правда, в прошлый раз стояла на другом берегу.
– Здесь стоял я.
Кати в недоумении повернулась к Северину, когда тот продолжил:
– Боюсь, я напугал тебя, когда помахал рукой. Я не хотел.
– Ты…
Он кивнул.
– А когда выяснилось, что ты – тот самый парикмахер на Мюнстерплац, от изумления я не мог выговорить ни слова.
Кати сдвинула брови над переносицей.
– А почему ты, собственно, позвал меня?
– Чтобы я мог объяснить, тебе нужно встать вот сюда. – Он осторожно потянул Кати за плечи к месту, откуда ей открывался вид на изгиб реки. – Потому что именно с этого места я тебя и увидел. – Северин положил рюкзак и достал из него CD-плеер Мартина, на котором красовалось множество наклеек с белыми медведями. – Теперь тебе осталось только надеть наушники.
Кати указала на диск в прозрачном окошке плеера.
– Что там?
– Шестая симфония Бетховена, «Пасторальная».
– Я не очень люблю классическую музыку.
– Просто послушай, тогда поймешь.
– Ты странный. В смысле, еще более странный, чем я думала.
Северин надел наушники ей на голову.
– Удобно сидят?
– Думаю, да.
– Тогда закрой глаза. Я дотронусь до твоей руки, когда можно будет снова их открыть.
– Северин, правда, это совсем не мое.
– Это не займет много времени.
Вздохнув, Кати закрыла глаза, а Северин между тем нажал на кнопку.
