Письма на вощеной бумаге полностью

Кати видела последние два слова на бумаге для бутербродов. Сквозь них тускло просвечивали очертания могилы. Внезапно ей стало трудно дышать, не хватало воздуха, чтобы произнести их.

– Можешь прочитать это, пожалуйста? – Кати передала письмо Северину.

– Оно написано от руки, – тихо отметил тот.

– Да, и все остальные тоже должны были такими быть. Отпустить что-то можно, только когда с этим примиришься. Или хотя бы решишь это сделать. Так создается основа, а на это нужно время. – Она указала на письмо в руке Северина. – И оно требует больше всего времени.

Северин передал его ей обратно.

– Если я произнесу эти слова за тебя, на самом деле они не будут сказаны. Ты справишься сама.

Кати сделала глубокий вдох, словно прыгала с трехметровой вышки в бассейн, и посмотрела на фотографию матери, в ее сияющие глаза.

Кати не разрешили присутствовать в кадре, хотя фотограф предлагал. Ей пришлось держать мамину сумочку.

Кати повторила это снова. На этот раз громче. А в третий раз крикнула так громко, что разлетелись все голуби. Ведь именно так изгоняют призраков.

Затем Кати аккуратно сложила вощеную бумагу для бутербродов, сунула ее обратно в конверт и положила письмо на плиту. Выбрала самый тяжелый из белых камешков на могиле и поместила его сверху. Но сбалансировать камешек сложно, от порыва ветра он может упасть, и тогда письмо сдует. Поэтому она опустилась на колени, вырыла рукой ямку, поглубже засунула в нее письмо и снова засыпала все гравием. А после этого Кати еще довольно долго не отрывала от него пальцы.

– Может быть, я писала все эти письма только потому, что чувствовала какую-то недосказанность. Мой способ изменить это заключался в том, чтобы сказать очень много.

Вдруг она заметила что-то краем глаза и подняла голову. Северин проследил за ее взглядом.

Одинокий журавль, высоко в небе. Он торопился улететь на юг.

– Это последний, – сказала Кати. – Скорее всего, он направляется в Испанию, в Эстремадуру. Там зимует большинство из них, так что я тоже туда хочу. – Она встала. – Мне пора собираться.

– Это не последний, – выпалил Северин. – В наших краях их еще много. Не нужно пока уходить.

Кати поцеловала его – долго и нежно. И после этого больше не могла смотреть ему в глаза.

– Пожалуйста, не усложняй мне этот момент. Он и так самый сложный из всего, что мне когда-либо приходилось делать. – Она снова посмотрела на небо. – А это должно быть легко, в конце концов, у меня должно получиться взлететь вместе с ними.

Чучела арктических животных расположились на ступеньках в фойе кинотеатра, словно оглядывая свое царство. Весь пол был завален тем, что удалось спасти от пламени. Над всем витал тяжелый запах дыма, поэтому двери и окна оставили открытыми нараспашку.

– Ты хорошо поухаживал за Беттиной и Харальдом? – спросил Мартин у Лукаса, который вошел через центральную дверь.

– Конечно. И оба получили дополнительную порцию угощений.

– Молодец. – Мартин указал на ручную тележку. – Тогда отвези коробки с книгами в кладовую.

Сам он принялся осматривать флаги. От каких нужно избавиться, а какие еще можно использовать? Для каких бы то ни было целей. Когда он подошел к красочному саамскому флагу, рядом с ним вдруг возник запыхавшийся Северин.

– Кати действительно уезжает! Она прямо сейчас собирает вещи.

Мартин поднял на него взгляд, его глаза были пусты.

– Я знаю.

– Никто не уезжает просто так, ни с того ни… – Северин осекся, вновь почувствовав на себе тяжелый взгляд Ани, весом, наверное, с центнер, и Мари, которая смотрела на него как на незнакомца.

– Что случается, то случается. Ты ничего не можешь сделать.

Мартин понюхал ткань. От нее воняло жженым пластиком. Запах никогда не выветрится.

– Ты даже не смог нормально поговорить с ней после того письма.

Мартин засунул флаг в синий мусорный мешок.

– Конечно, я бы хотел поговорить с ней обо всем. Но я ждал этого почти четыре десятилетия, так что теперь потерплю, пока она не будет готова.

– А как же твой музей? Наверняка тебе нужна помощь Кати, чтобы его восстановить. Она никогда тебя не оставит, если ты ее попросишь.

– Мой музей? Это уже история. Ты стоишь среди того немногого, что от него осталось. Я собираюсь все продать и только что объявил об этом по радио, когда давал интервью о пожаре. Даже назвал цену.

– Но это же вся твоя жизнь!

– Это было моей жизнью. – Он оторвал от рулона еще один мусорный мешок и протянул Северину, чтобы тот его подержал. – Если ты ищешь у меня поддержки, чтобы убедить ее остаться здесь, забудь об этом! И если тебе нужен совет, как это сделать, тоже забудь. Кати такая же упрямая, как и ее мать. А та была самым упрямым человеком, которого я когда-либо знал. Даже если тем самым больше всего вреда причиняла себе самой. – Мартин потянулся за следующим флагом и резким движением его развернул. – Например, если она не желала о чем-то говорить, то с таким же успехом ты мог бы общаться с мраморной статуей.

– Ты хотел?..