– Тот, что вам подходит.
– А если подходит красный, тоже идти? – с плохо скрытой иронией спрашивает Рейн.
Проходимец пускается в глумливое хихиканье, какое голубокровые барышни обычно прикрывают веером.
– Красный для неудачников! Если вы орёте на уравнение вместо того, чтобы решить его – пожалуйста, это ваш цвет.
– Какой же выбрал ты? – интересуется Рейн.
– Рад, что вам интересно. Знаете, многие сюда приходят, как на аукцион, поглазеть, что им предложат. Но вот, что я вам скажу: в мире только один цвет! Именно он ставит мир на колени! Он кормит моих детей, строит моё будущее. Он – наш президент, наша армия. Он – Господь Бог, если хотите. Только этот цвет делает меня и, будьте уверены, вас счастливым. Цвет настоящего человека.
Пока усмешливый проповедник надувает лицо, Рейн увлечённо следит за обогатившимися прищепками. Они не смешат его, пусть делают всё необходимое.
– Может быть, вы со мной? – предлагает парень, двинувшись к дороге.
– Нет… Спасибо. С меня хватит. Я, пожалуй, просто пойду…
Рейн натягивает на глаза шляпу, грязное облако готово растворить его силуэт.
– Не выйдет, – голос Прищепки налился серьёзностью. – Отсюда не положено возвращаться.
– Что? Кем не положено? – потешается Рейн, вернув собеседнику взгляд.
– У вас только два варианта. Дойти до противоположного светофора или ночевать здесь, на тротуаре, чего я ни за что не посоветую: по континенту гуляет страшная пандемия.
– Ты врач? – скрипит зубами Кен.
– Вовсе нет.
– Тогда я не собираюсь обсуждать это с тобой.
– Вот и славно. К тому же мне пора.
Улыбчивый сходит с обочины. Дальний светофор, торчащий из пыльного облака, зажигает зелёный. При этом он впрыскивает в воздух ужасающий гул, схожий с гудком паровоза. Рейн подпрыгивает на месте и, ссутулившись, хватается за уши, что вызывает смех у Прищепки.
– Ну-с, я пошёл? – ликует он.
– Если находишь этот галстук забавным, то, конечно, иди! – вопит Рейн, грея руками виски.
Проходимца, возможно, зовут Моисей. Пусть моря ему всё ещё по колено, но ретивые железные кони, завидев гордую поступь, неожиданно испаряются. Спрятав в карман не занятую зонтом руку, улыбчивый уходит прочь. Рейну кажется вечностью ужасный миг, когда зелёный сигнал противно распевается, точно розовая поп-певичка.
Зелёная лужа на пустынном асфальте ждёт, когда тонкая фигура пересечёт проезжую часть. Сыщик бросается за кардиганом, но голову его стискивает каменный кулак. Он повержено падает на колени. Так всегда, когда успеваешь отвыкнуть… Акварельный тайфун пробивает стены черепа…
…сердца в форме надкушенных яблок…
…жирный ценник на длинном черве…
…бегущие строки: цифры, буквы…
…на безвкусном галстуке глаза мутные…
…белые мониторы, рубашки белые…
…забег по часовой – увязли в сере…
…блаженство и скорбь сшиты тильдами…
…трава встала дыбом на экране будильника…
…бумага, бумаги, даже доллару тошно…
…печать-эпитафия, властная рожа…
… Франклин мир точит слезою нечистой…
…плесневеет икона под дождём маслянистым…
…крокодиловы пасти лязгнут щеколдами…
…мадам Рейнольдс улыбается холоду…
