Со скрежетом зубов Рейн поднимается на ноги, мокрый столб врезается в спину. Светофоры захлопнули веки, а «механизмы» вернулись к работе, как только худосочный кардиган растворился в мареве. Кену не до них; ему не даёт покоя улыбка жены, ударившая зелёной молнией. Он успел рассмотреть каждый зуб.
Кен помнит её слова: «У тебя никогда не бывает времени, ты беспокоишься только о работе, при этом у нас ничего нет! Мы живём хуже нищих!». Бла-бла-бла. «Всё, как у людей, – думал Рейн. – Если жену устраивает твоя работа, то, скорее всего, у неё есть тот, чья работа её не устраивает». Кен ответил ей скабрезной шуткой, но собранные чемоданы были куда остроумней в тот вечер.
«С этим человеком мы обменялись лучшими годами жизни, на кого тогда ушли остальные? Та же постель, те же обои, то же существо, но не человек, это точно. Каждый новый день замужества превращал её в жуткого робота! Приходя уставшим с работы, я только и слышал: «Съешь ещё этих мягких французских булок да выпей чаю». И больше ничего. Каждый день. Булки, чай и фартук в машинном масле… Сытая пустота. Сейчас всё так, как должно быть. Но почему она до сих пор всплывает в голове? Почему я вижу её, не думая о ней? Видения и раньше откровенно плевали в голову, но сейчас они, кажется, ни при чём».
«Не шутите с Дорогой»… Вроде бы что-то похожее говорил Оскар. Только он мешает радикальному скепсису. «Мешает и то, что я его не слушал… Где же я? Что это за место, если оно и впрямь необычно?» Рейн взглядом ребёнка провожает мечущиеся автомобили. Кажется, что там, в креслах водителей, каждое забытое непосильным трудом воспоминание. Колёса проносятся мимо, разбрасывая клубы пыли, в которых исчезают некогда любимые лица. Те, которым суждено было измениться. И не узнать теперь того, с кем радовался бессонным ночам, кому дарил священные пуды здоровья. Румянец, неслышно зовя, становится пылью и совсем утихает за железной дверью.
Надо сохранять хладнокровие. Оно пригодится, если Оскар никак не связан с этим местом. Кен оглядывается на дымку. «Что тот слизняк говорил… не положено возвращаться?» Укутавшись в самонадеянность, Рейн ныряет в неизвестное. Дымчатое болото проглатывает сыщика. Парящий смог пульсирует, будто живой. Кен аккуратно переставляет ноги, руки бороздят плотный воздух, отдёргивая нависшую перед глазами паутину. Рейн ступает зигзагами, пытаясь хаосом напугать пелену и, точно почуяв выход, бьёт плечом дымную стену…
Собственные следы на грязном асфальте, дождь не успел заклевать их. Ревущие моторы посмеиваются над заплутавшим сыщиком. Чёрные стёкла светофоров глядят весьма раздражающе. Рейн обращается к дымке: «Да что не так с тобой?!» Та выглядит менее безумной, чем Рейн.
В любом своём проявлении мистика набирает обороты в два этапа. Сначала всё похоже на глупый розыгрыш, затем очевидность вопиюще наглеет. Третий этап – сплошное разочарование и срывание мистического покрова с мыльного пузыря.
«Кто-то хочет, чтобы я поверил его гению. Он хорошо поработал, но всё не так романтично, каким это видит создатель и обдуренный им простак». Рейн сближается с дорогой, кожаные перчатки врезаются в кулаки. Стремительные рысаки вынуждают плащ сыщика колыхаться флагом.
«Светофор – единственный механизм на этой картине. И он не может быть умнее человека, каким бы прогрессирующим ни являлся наш век. Что-то им управляет или кто-то, не знаю… В чём я точно уверен: автомобилями управляют люди. У людей есть головы, которыми управлять не намного сложнее», – думает Рейн и закрывает глаза.
Нажаты все клавиши сразу, голова сейчас треснет. Кен «хватается» за проезжающий автомобиль. Как только проявляется первая картинка, машина уносится далеко от мыслей сыщика. Кен пытается обхватить перекрёсток, и в голове вырастает десяток пианино. Девятьсот клавиш перекрикивают друг друга, чёрное грызётся с белым, а достаётся невинному черепу… Больше машин – больше клавиш… Это нестерпимо… Их слишком много, этих глистов, наводнивших улицы. И всё же взрывается коробка с видениями. Они вьются по ветру киноплёнкой, изрезанной цензорами…
…асфальт собирает жёлтые искры…
…белый капюшон, глянцевая кровь…
…клыки обдало слюной…
…внутри пирамиды плывёт крышка гроба…
…полицейская роба, пушистая пена…
…гуляют под ручку платье и ветер…
…по пустой дороге…
…по забитой дороге…
…Кен Рейнольдс без всякой опаски…
…переходит на красный…
Сыщика выталкивает из видений. Он обнимает расколотую голову.
«Что всё это значит? Я только что сканировал самого себя?! Тут только два варианта: либо здесь больше нет живой души, либо… Да какая связь между этим?!».
Боль отпускает Рейна, тогда он замечает автомобиль, вставший посреди голой дороги.
«Неужели получилось?».
Дальний светофор загорается жёлтым, мерзкий гул заставляет Кена содрогнуться. Набравшись слюны и глотнув мужества, он решается в путь.
Пчелиное жужжание застряло вдалеке. Не успел моргнуть – оно уже рядом, проносится перед лицом. Подкравшаяся торпеда на колёсах пронзает воздух. Рейн едва успевает отпрыгнуть назад. Вставшую поперёк дороги колымагу сметают в сторону железные собратья. Не замедлившись, они скрываются из виду, а Рейн купается в гадкой слякоти.
