Ветер загоняет туман в могилу. Серая дымка миниатюрными смерчами сползает по обожжённым стенам, вымазанным багряным переливом, и врезается в дрожащую красную руку.
Головокруженье – беспощадный диктатор. Приняв болезненный вид, Блондин спиной утыкается в стену и терпит раздвоения окружающих его личностей. Он почти привык к копчёному аромату в носу.
Брюнет подходит к мёртвому телу, залившему кровью сердце могилы. Ногой он аккуратно отодвигает в сторону коробку, кровавый сгусток размазывается по земле. Неприятный красный осадок на стенах рассеивается. Брюнет прячет руки в карманах, глядит то на мертвеца, то вверх, страх кропит потом лицо.
Маних чувствует на себе напряжённый взгляд.
– Ну что, п-п-продолжим? – спрашивает он, рассматривая выданные карты.
Девица и Юноша поддерживают взгляд Брюнета.
– Вы ведь что-то знаете, Себастьян, – спокойно говорит Брюнет.
– Кто там ходил? Вы? – Маних кивает Юноше, делая вид, что не замечает вставшего перед ним мужчины.
– Что происходит наверху? Что с этим человеком? – продолжает Брюнет.
– А что с ним не так? – бормочет Маних, утопая в бубновых семёрках.
Брюнет выхватывает карты из рук Маниха, синие узорчатые «рубашки» вязнут в кровавом сусле.
– Почему нас никто не спасает, Себастьян?!
Под кожей Брюнета набухают вены, лицо блестит на свету. Себастьян поднимает глубокий взгляд.
– Нас некому спасать, – молвит он и возвращает глаза полу. – Наверное.
Брюнет глубоко вздыхает.
– Такого не может быть. Себастьян, вы ведь помните своё имя в отличие от всех нас. Скажите, где мы находимся, Себастьян? Что это за город? Давайте уже, приходите в себя! У вас есть телефон? Вспомните чей-нибудь номер. Нужно напомнить миру о своём существовании. Сам он вряд ли вспомнит, мы должны напомнить!
В дальнем углу нарастает скрипучий смех. Сидящий у стены Блондин умалишённо улыбается.
– Ну уж не-е-ет, – молвит он. – Раздавай картишки, Маних, я сейчас подойду…
– Замолчи! – рявкает Брюнет. – Себастьян…
– Телефона у меня нет, – отчаянно выдавливает бывший Немой. – Никого и ничего у меня нет… Что это за город? Знаете, по б-большому счёту, это уже не имеет значения. Выбравшись из могилы, мы не покинем её.
Брюнета колотит изнутри. Он уверен: всё, что говорит Маних – переваренные страхом остатки веры, глупая трата надежды на пот и слёзы. Брюнет желает покоя, который он растратил на остальных, но тело продолжает трясти, а бледность охватывает даже внутренности.
Мужчина прячет глаза в стене, ослабевший мозг надолго засыпает в раздумьях. Его пробуждает небо, пославшее нежные белые хлопья на погребение.
Уже через пару минут пола не видать под снежным пледом. Снежинки остужают чёрствые стены. Они нагло проникают под одежду и дарят неприятное, но такое желанное ощущение свежести.
Снег окунает погребённых в нечто новое. Как еженедельный киносеанс для заключённых. Как дождь в конце засушливой недели. Как «серебро» после «бронзы». Девица по-детски ликует, отлавливая снежинки языком. Блондин собирает ладонями целую охапку снега и умывает красное лицо. Высушенный жаждой Юноша облизывает покрытую снежной перчаткой руку. Брюнет и Маних обрастают пушистой белой шубкой и улыбаются друг другу без причины.
Наверное, причина всё-таки есть. Озорные могилята поднимают глаза, глядят на далёкое тёмное небо и молча благодарят. Небо помнит об их существовании. Как и с миром живых, оно делится с погребёнными частью себя. По снежинкам не заберёшься наверх, но и на этом – спасибо.
Брюнет чувствует спиной чьё-то приближение.
– Даже не думай! – твердит он, обернувшись к Блондину, и отправляет пистолет греть шрам от вырезанного когда-то аппендикса.
Блондин строит равнодушное лицо, жестом показывая, что руки его бескорыстны. Он присаживается у греющей коробки, руки обнимают колени.
– Вы чуете это? – шепчет мужчина. Золотые лучики путаются в угрюмых усах. – Дух соревнования. Холод и голод сражаются за право накормить нами опарышей. Кто победит, как думаете?… Мм, какие будут варианты?
Тишину нарушает раздражённый девичий голос:
– Заткнись…
Блондин всхлипывает носом, рукав вытирает объятое жаром лицо.
– Мы все передохнем здесь… – Вердикт мужчины печален.
Ветер ревёт колыбельную. Ребята ни за что не вспомнят, как их поглотил сон. Луна навещает храпящую дыру в земле и аккуратно уползает прочь, оставив снежные вихри сторожить сон погребённых.
Блондин пробуждается от тяжкого ощущения; холодный толстяк сел на лицо, снежные складки заткнули ноздри и рот. Мужчина вскакивает из-под белого покрывала, кожа пульсирует под съезжающими хлопьями снегами.
– О, нет… – хрипит Блондин.
Небо не перестало «помнить об их существовании». Вид занесённой снегом могилы действует лучше кофеина. Перспектива быть задушенным осадком-убийцей резво поднимает Блондина на ноги. Первый же скрипучий шаг будит остальных.
– О, нет… – хором шепчет четвёрка и рвёт снежные коконы.
Стены обнесло ультрамариновыми обоями. В потёмках еле видны клубы пара, выдуваемые хмурыми силуэтами. Высоко над могилой чайником свистит вьюга.
– Как мы уснули? – Девичья тень дрожит под затвердевшим пиджаком.
– Нервы, стресс, голод. Есть ещё вопросы? – отвечает Брюнет.
– Но сколько же мы спали? – недоумевает Юноша, скидывая с ног горы снега.
Блондин бродит взад-вперёд, держа большой палец во рту. Он втягивает воздух, думая о сигаретах.
Маних аккуратно ступает во тьму, опираясь на стены, будто слепой.
– Где коробка? – воет он.
– Плевать на неё… – рявкает Юноша.
– Нет! Нужно её найти! Сейчас же! – уверяет Маних.
Он бросается вдоль стен, пинками отшвыривая засидевшийся снег.
– Себастьян прав, – решает Брюнет. – Коробка растопит снег!
Теперь уже вся команда меряет прыжками могилу, десяток ног расчёсывает снежную гладь в поисках золотого свечения. Юноша первым на что-то натыкается. Он склоняется над землёй, околевшие руки ворошат снег. Проклятым подснежником на парня поглядывают глаза забытого покойника. Прикрикнув, Юноша садится на землю, Девица заливается довольным смехом.
– Ты ещё хочешь в Сингапур, милочка?! – твердит Маних, точно строгий учитель. – Тогда работай!
Через мгновение Юноша вновь нащупывает нечто.
– Нашёл!
Блондин держит в руках коробку, точно младенца. Юноша прячет в задний карман брюк свою находку, испачканную грязью. В руках Блондина коробка стремительно наполняется тёплым светом. Центр могилы загорается солнцем, погребённая пятёрка садится вокруг.
– Надеюсь, коробке хватит тепла для нас, – печально молвит Брюнет. – И ещё… Мне кажется, следует похоронить нашего общего знакомого…
Он переводит взгляд на мертвеца.
– А почему бы нам просто не открыть её?! – предлагает Блондин. – В смысле, не направить её на снег? Она ведь всё выжжет!
– Ты хочешь, чтобы у нас появилось больше общих знакомых?! – обрушивается недовольство Маниха.
– Так это всё она? – интересуется девушка.
– Она. Она во всём виновата… – отвечает Маних.
Юноша зажат в тиски азартным желанием. Он мечтает пристальнее рассмотреть находку.
Брюнет обыскивает мёртвое тело, но ничего полезного не находит.
– Зачем он тебе? Он ведь уже похоронен! – восклицает Блондин.
Брюнет поднимает мертвеца за потрёпанный пиджак и волочет в тот конец, где Блондин выдалбливал ступеньки. Взвесив все «за», усатый присоединяется.
Мужчины швыряют тело на белую простынь, две пары ног готовят для усопшего одеяло.
– Ты ведь делаешь это не оттого, что так омерзительно благороден? – спрашивает Блондин, не отрываясь от дела.
– Ты о чём?
– Ты решил его похоронить не потому, что так требует религия, совесть и прочая галиматья? Это ведь глупо, разве нет? Мы сами вроде как покойники, но если кто-то пожелает засыпать нас снегом, я прогрызу ему горло.
– Я не понимаю, чего ты хочешь. – Брюнет ускоряет пинки, чтобы тело быстрее скрылось.
– Ты решил закопать мертвяка потому, что его тело, вероятно, скоро начнёт дурно пахнуть… Это будет не очень приятно. Ты ведь поэтому вздумал его похоронить, а не от своей позитивности, от которой хочется стошнить?
На фоне погребения погребённого Маних поглаживает рукой коробку и нежно дует, будто она от этого лучше «разгорится».
– Вроде того… – смутно отвечает Брюнет.
– Пойми, – не унимается Блондин. Ноги его работают, словно заскучавшие по работе лопаты. – Ты мне не нравишься. Но я не хочу знать, что ты положителен до невозможности. Я не желаю верить в таких людей. Они – гнойные пузыри. Самые что ни на есть мерзкие. Под футляром честности и добра они прячут такую гниль, что ими можно удобрить не один гектар поля. Вот, что я хотел сказать…
– Хорошо, – через силу улыбается Брюнет.
Мертвец почти полностью скрылся под снежным пластом.
– Эй, что ты там откопал? – слышится игривый голос Девицы.
– Отдай! – ворчит пацан.
Девушка вертится в стороны, рассматривая трофей. Она застывает на месте и не меняет позу, даже когда паренёк забирает найденное им. Взгляд Девицы обращён к Блондину, только что закончившему ритуал.
– Чего тебе?! – фыркает усатый.
К девушке присоединяется Юноша, обомлевшие пальцы теребят прямоугольную книжечку в кожаном чехле. Блондин выхватывает находку и вскоре так же предаётся онемению.
– Гм… Это интересно. Детектив Дельф… – Глаза многократно пробегают по удостоверению личности. Усы раздвигает улыбка. – Фотография моя. Так ведь?
Блондин видит ответ в поблёскивающих глазах юнцов. Мужчина не прекращает улыбаться, окружающим демонстрируется документ, на котором навсегда отпечатался чей-то ботинок. Но всё же можно разглядеть имя и крупную частичку изображения.
Снежный завал вокруг коробки стремительно тает, белые лоскуты валятся со стен. Блондина пригрел тёмный угол, глаза азартно поджигают фотографию, будто вечность прожили без зеркал. Взгляд раз за разом бежит по фамилии. Остальные окружили коробку, засевшие в мрачных думах. Каждый втайне мечтает о своём удостоверении.
– У нас есть шанс… – бормочет Блондин. – Есть шанс…
– Нет. Ничего нам это не даёт… – шепчет Брюнет.
– Ты не прав! – кричит Блондин. – Я уверен, что нас ищут!
Брюнет иронично хмыкает.
– Нас некому искать… детектив.
Мужчина находит взглядом Маниха, скорбящая голова кивает.
– Мы выберемся только благодаря себе, – продолжает Брюнет. – А, скорее всего, и вовсе не выберемся.
– Нет уж, ты ошибаешься! – Блондин вскакивает на ноги. – О полицейском не могут забыть. Такого не бывает! Они ищут меня! Они найдут нас, вот увидите!
– Кто – они? – кинжалом всаживает Маних. – Твоё удостоверение станет полезным, если послужит нам пищей.
Блондин отводит взгляд, брови – тяжёлые гири – сползают к глазам, усаживают мужчину на место.
В ночной тишине неугомонными сверчками урчат животы. На рубашках погребённых убавляются пуговицы, они смакуются ртами, наматывая слюну на желудок. Последний, к слову, медленно пожирает себя.
Маних время от времени осыпает коробку снегом. Как только на крышке образуется прозрачная лужица, погребённые поочерёдно утоляют жажду.
Юноша не перестаёт грызть ногти, рот неохотно выплёвывает их. Девица искоса поглядывает на Блондина, тот, кажется, уснул с открытыми глазами.
– Чем вы занимались, Себастьян? – затевает беседу Брюнет.
Маних на мгновение замирает, затем вертит головой, точно филин.
– Я – учёный. Учёный психолог, можно сказать.
– Что же вы изучали?
– Много чего, – продолжает Себастьян. – Почти всю жизнь я растратил на изучение настроения человека. Например, состояние его души в зависимости от достижения им заветных желаний и наоборот… В общем, изучал вопрос «Что нам надо?». – Маних улыбается, с бровей сыпется снег.
– Господи, это же так просто… – вклинивается Девица. – Голоден – плохо, насытился – хорошо.
Себастьян всхлипывает, усмехнувшись.
– Всё не так просто, как кажется, – молвит он. – Удовлетворив физиологические потребности, мы не теряем желаний. С каждым днём их становится только больше. Большинство наших грёз донельзя примитивно, а личность от плебея отличает высокое и сокровенное желание. И даже доведя его до конца, мы бесконечно хотим… Хотим завести семью или разорвать всякие отношения, поехать в кино или остаться в одиночестве. Мы постоянно чего-то хотим и, даже получая это, почему-то остаёмся недовольными жизнью. Настигнув старую цель, мы уже видим во тьме очертания новой, и так всю жизнь… Вся она – бег за тьмой, который никогда не закончится. Ни за что не скажешь себе «У меня есть всё, теперь я счастлив». Хотел бы я знать, что нужно для абсолютного счастья…
– А я бы хотел верить, что когда-нибудь мы станем прежними, – твердит Брюнет. – Поглядите на нас. Возможно, ещё вчера мы думали о том, как помочь науке, или болтали на тему какой-либо тенденции в искусстве. Сейчас наши умы заняты лишь желанием поесть и согреться. Мы не умнее животных, если нас оградить от того, что кормит наши инстинкты; того, что отвлекает от звериной сущности, позволяя вести интеллектуальную деятельность венца природы.
Безысходная тишина задержалась в прыжке через «костёр».
– …Ну, а ещё я «совал нос в чужие дела», «путался под ногами», – продолжает Маних, будто отвлекая от тяжких дум. – Так часто обо мне говорили. В общем, я был довольно бойким учёным.
– Жаль, что «был», – молвит Брюнет.
– Жаль.
Юноша следит за Блондином. Усатое лицо занято сложным умственным процессом. Блондин явно пришёл к чему-то важному.
– А вдруг получится? Может, ещё есть шанс? – шепчет Юноша.
– Жить полицейскими молитвами? – в полный голос иронизирует Брюнет. – Возможно, они помогали кому-нибудь из нас до этого вечера. Сейчас они точно бессильны.
– В любом случае тебе придётся вернуть моё оружие.
Блондин твёрдо стоит на ногах, жёсткий взгляд бьёт искрами.
– Кажется, пришло время поговорить. – Брюнет пытается улыбнуться, поднявшись с земли.
Черты Блондина бесповоротно изменились: окаменевшие глаза, руки пришиты к вкопанному в землю телу. «Он сдался, – думает Брюнет. – Рукой, требующей пистолет, управляет отчаявшийся висок».
– Я хочу помочь тебе, – приближается Брюнет. – Да, наши надежды совсем угасли, но я не позволю тебе сделать то, что ты собираешься…
– Нет, это я хочу тебе помочь. Верни пистолет, – твёрд мужчина.
– Послушай, это самый лёгкий способ…
– Ты отобрал оружие у полицейского. Этим можно обеспечить себе множество нежелательных проблем. – Тон Блондина наносит новый слой инея на стены могилы.
«Он точно спятил».
– Я – страж порядка. Я не позволю идти против себя. Тебе грозит тюремный срок, если сейчас же не отдашь пистолет.
– Довольно! – срывается Брюнет. Лицо вспыхивает лампочкой. – Ты был полицейским вчера! Наверное, ты помогал людям – не знаю, – твоё слово что-то решало, но сегодня ты успел наброситься на каждого из нас! Ты представляешь опасность. Прости, я не отдам тебе пистолет.
– Ты нарушаешь закон страны… какой бы из проклятых стран она не являлась.
– Нет никакой страны! Есть могила и мы! – истошно вопит Брюнет, кожа едва сдерживает озлобленный череп. – Нам, как и гражданам любой страны, не нравится, когда на нас направляют пистолет! Ты опасен, а сейчас и вовсе не в своём уме! Я прошу тебя успокоиться, Дельф… или как там тебя зовут?!
Брюнет иссякает, каждая клеточка тела чувствует слабость. Заплевав лицо Блондина, он уходит к стене, будто там ему сменят батарейку.
– Верни оружие, Бронзовый! – кидает в спину Блондин с милой сердцу ненавистью. – Иначе мне придётся обезвредить тебя любыми способами.
