Брюнет делает неловкий шаг вперёд. Лицо его вмиг состарилось, некогда элегантная сорочка свисает цыганским тряпьём. Добирающийся до мужчины золотой блик подчёркивает впалые щёки и пластиковые глаза, встретившие замешательство.
– Как ты меня назвал? – интересуется Брюнет, перебирая в голове скромные остатки прошлого.
– Бронзовый, – Блондин говорит с непробиваемым апломбом, – твоё прозвище. Или титул… Не знаю. Но я прекрасно помню, что ты за тварь.
– Нет, – мотает головой Брюнет. – Ты не можешь помнить.
– Ещё как могу.
– Мы ничего не помним. – Брюнет дрожит худой тенью. – И тем более не можем быть в чём-либо уверены. Наше прошлое скрыто тьмой, и единственное, что может его чуточку осветить, так это богатая фантазия. Можно многое напридумывать и быть уверенным в бессмыслице, которая мила больному разуму…
– Я тут подумал, – перебивает Блондин, – нет ничего удивительного в том, что между нами сразу не заладилось общение. Окажись мы тут в трезвой памяти, одному из нас пришлось бы помереть в первые же полчаса…
Брюнет старается скрыть головокружение и тошноту. Онемевшая троица поглядывает с земли за происходящим.
– Ты всегда был мерзавцем, – продолжает Блондин, с наслаждением наблюдая, как бледнеет оппонент. – Ты насиловал мой город годами, ты – причина всех наводнений и просто гнилая мразь… Недавно мне в голову пришла интересная мысль: не мог ли ты невзначай вспомнить о своём прошлом? Или же помнил о нём с самого начала, а потом, притворившись хорошим и уверенным в себе парнем, скрывал своё ржавое нутро. Но серную кислоту не удержишь в бумажном стаканчике, и ты вновь обращаешься в мерзкий волдырь, каким всегда являлся… Так как думаешь, за чьим поясом должно быть оружие: полицейского или гнилой бандитской мрази?
– Ты… Ты перегибаешь палку… – трясётся от возмущения Брюнет. – Мне не узнать, прав ты или нет, но даже если и так – это было вчера. Сегодня мы заново рождены. В нас стёрты программы. Давай будем мыслить не прошлым, а нынешним! Не я бросался на людей! Не я огрызался и вёл себя, как дикий баран!
Девица, Юноша и Маних опасаются худшего, свет коробки гладит их высохшие губы. На лице Блондина победа, он медленно приближается к Брюнету, сгорбившемуся под взбухшей рубашкой.
– Отдай моё оружие. Сейчас же.
Брюнет бросает вспотевшие пальцы на рукоять пистолета.
– Без шуток, – успокаивающе шепчет Блондин.
Брюнет пробегает по троице, кормящей спинами стены. Взгляд, требующий помощи.
– Не смотри на них, – продолжает Блондин, приближаясь. – Единственный твой друг сейчас я. Только от меня зависит, пойдёшь ты в тюрьму или нет.
Блондин подкрадывается вплотную. Брюнет чувствует, как по телу ретиво снуют пауки. Не желая стрельбы, он бросает в полицейского кулак. Крепкая рука проносится над головой, как взбешённая лопасть вертолёта, Блондин успевает согнуться и бьёт в живот, отчего Брюнет складывается пополам.
– Вот она, твоя желчь! – кричит Блондин, напрягая кулаки. – Твой естественный смрад! Ты не достоин тюрьмы, Бронзовый, тебя следует бросить в яму и мучить измором! Ты заслужил эту могилу.
Блондин поднимает злейшего врага за грудки.
– Я позабочусь о том, чтобы ты не выбрался отсюда, – шипит он в лицо бедолаге.
Полицейский тянется к чужому поясу, но Брюнет вырывается из цепких лап. Блондин спешит поразить челюсть врага, но тот ловит кулак и сгибает руку детектива, пока не слышится страшный хруст. Студёную тишину наполняет вопль, из рваной раны тренчкота торчит неприкрытая кость. Пинком наградив неприятеля, Брюнет отправляет его на землю.
Рядом с мужчиной вырастает Девица.
– Прекратите! Вы совсем свихнулись!
Она пытается докричаться до Брюнета. Мужчине, скрывшемуся за потными каплями, потребовалось время, чтобы услышать её.
– Всё будет хорошо. Вернись на своё место, – терпит одышку Брюнет.
На него страшно смотреть. Девушка ретируется, взгляд её внимательно наблюдает за когда-то приятными чертами лица.
У противоположной стены пыхтит поражённый боец. Блондин позволяет выйти болезненному ору, но из открытого рта доносится еле слышный всхлип. Волосы и усы сливаются с лицом. Мужчина выравнивается, опираясь на стену, к телу прибита изувеченная рука, дроблёная кость поливает тренчкот тёмной кровью.
Брюнет делает шаг вперёд.
– Я… Я не хотел…
– Ещё как хотел! – огрызается Блондин. – Ты не представляешь, сколько отрады сейчас в твоей голове!
– Ты не прав… – с трудом ловит слова Брюнет. – Нечему тут радоваться…
Блондин вскидывает голову и заражается смехом лунатика.
– Не-е-ет, – кряхтит усатый. – Есть причина для веселья: по крайней мере, всё это кончится…
Трудно поверить, но зимнее небо полыхнуло молнией. Нежданной гостьей та окунулась в могилу, обвесив стены контрастами, превратила человеческие лица в негативные снимки. В слепящей суматохе Блондин сорвался с места, уткнулся в тело Брюнета и, насадив его на себя, как на копьё, унёс до вставшей на пути стены. Сплочённые тела безжалостно врезались о преграду. В унисон со звучным шлепком прогремел выстрел, который, казалось, подкинул могилу над землёй и жонглировал ею целую вечность. На самом деле прошла лишь пара туманных секунд.
Блондин скатывается с тела врага, задирая угасающий взгляд. Уже лёжа на земле, он теребит пальцем выросшее в животе гнездо и с неумолимым укором поглядывает на дымящуюся руку Брюнета.
Могилу посещает очередной снегопад, не такой назойливый, как раньше. Возникает ощущение, будто наверху осталась последняя охапка снега, и небу приходится экономить. Потому маленькие порции снежинок лениво добираются до дна ямы, не торопясь скрыть дурное воспоминание.
Вдали от всех Брюнет нашёл укромное местечко. Он хотел бы выпроводить погребённых на поверхность и остаться в одиночестве. По правде говоря, в этом нет особой нужды, он уже долгое время ощущает себя одиноким в тёмной холодной яме. Далёкая коробка кажется озябшей свечой, готовой потухнуть от дуновения ветра. В сплетении золотого и тёмно-синего снежинки порхают уснувшими светлячками.
Не жалея ослабшего зрения, Брюнет впивается в фотографию детектива Дельфа, пытаясь найти в усатом лике частицу прошлого. Он до конца надеется, что так можно заполнить пробелы в памяти, ведь Дельфу это каким-то образом помогло, но не удаётся вспомнить ничего до того мгновения, когда он очнулся на холодной земле по соседству с Блондином. Рассудок темнят громкие слова детектива.
…«Этого не может быть, – повторяет Брюнет себе: – Я не мог быть таким… Я желаю добра этим людям. Я искренне хочу, чтобы они выжили…» Затем он находит взглядом мёртвое тело Дельфа, и сеанс терапии начинается заново. Перед глазами Брюнета гуляют ожившие картины: как он сжигает города и деревни, как грабит обездоленных, как учиняет массовый расстрел невинных, среди которых и Маних, и Девица с Юношей… И, конечно же, Дельф… Кажется, всё так и было, а Дельф – бравый воин справедливости, павший от руки малодушного бандита, в роли которого всю забытую жизнь выступал Брюнет. «О чём я думал, когда нажал на курок? Я что-то чувствовал… но что?
Восторг, шок? То, что я испытываю сейчас – не что иное, как пустота… А что было тогда?»
Девица испуганно поглядывает на Брюнета. Тот похож на заплутавшего в длинном мрачном коридоре. Должна ли она остерегаться его? Ей этого совсем не хочется. Девушка устаёт томить голову. Она толкает локтём сидящего рядом Юношу – тот развалился у стены, поджав ноги. Кожа мальчика стремительно меркнет.
– Эй, даже не думай… – шепчет Девица. – Здесь хватает мертвецов, перестань сейчас же!
– Я… больше… не могу… – бормочет Юноша.
Девушка обращается к Маниху, сидящему с другого бока. Примерно полчаса назад Себастьян отыскал под снегом несколько игральных карт и с тех пор корпит над карточным домиком, который и раза не дожил до мансарды. Домик вновь обратился в руины, когда Девица толкнула учёного локтём.
Маних оборачивается к егозе, не скрывая злую гримасу.
– Мы должны поговорить с ним, – девушка кивает в сторону Брюнета.
– Нет, – всхлипнув носом, отвечает Маних. – Теперь я к нему точно не подойду.
Учёный возвращается к домику, но Девица не унимается.
– Себастьян! Мы обязаны ему!
– Может быть. Но пистолет всё ещё у него. Нам не знать, сколько в магазине патронов.
– Вы что, верите россказням того сумасшедшего?! – сокрушается девушка шёпотом.
– Нет. Дельф явно спятил, – заключает Маних, заложив «фундамент». – Но у меня кое-что осталось в голове, дорогуша, и, если детектив прав, я лучше притворюсь мёртвым.
От интонации Себастьяна Девицу пробирает дрожь. И всё же, собрав волю в кулак, она покидает пригретое место, шепнув Юноше тёплое «крепись».
Уголок, обжитый Брюнетом, кажется каким-то иным. Даже пахнет здесь по-другому – голову кружит от тяжёлого воздуха. Девица присаживается рядом с мужчиной. Тот принимает вид ослепшего, но всё же произносит:
– Мне не нужна твоя помощь.
Девушку будто сражает пощёчиной. По пути сюда она тщательно репетировала вступительную фразу, а теперь любой, даже заботливый взгляд, кажется ей неуместным.
– Я на вашей стороне, – находит слова Девица.
– Спасибо, – безразлично протягивает Брюнет.
– Может… попробуем ещё разок? – предлагает она.
– Попробуем что?
– Ну… Сесть друг другу на шеи и поискать выступы на стенах… Мм? – Огонёк в ней загорается на том месте, где его должны тушить слёзы. – Вдруг мы где-то ошиблись?
– Нет. В этот раз без меня.
Девушка внезапно чувствует, как тот огонёк превращается в пламя. Она не понимает, откуда взялось это ощущение, но отчего-то её дьявольски бесит малодушие погребённых.
– Почему вам так важны его слова? Мало ли что говорит сошедший с ума! Мы можем сочинить трёхтомник развесёлых легенд, но никто из нас не подпишется под этим.
– Уверен, Дельф бы подписался…
– Вас пугает его уверенность? Он – игрок, не умеющий проигрывать, разве не видно? Он долго искал способ, как можно вдавить вас в грязь! Вам не обидно оттого, что у него получилось?!
Брюнет, наконец, посмотрел в смелые глаза собеседницы.
– Меня пугает то, что любая страшная легенда может оказаться правдой. Когда его рука треснула, в моей голове пронеслось что-то вроде победного клича… Я сказал «прости» и понял, что ничего не вложил в это слово. А когда заблестела молния, мне стало ясно, что Дельф может быть прав. И я больше не хотел бороться. Всё вышло само собой… но это не снимает моей вины.
Неподвижный взгляд Брюнета высасывает силы из девушки.
– Не было никакой молнии! – уверенно бросает она.
По могиле прокрался ветер, Брюнет неожиданно для себя вздрогнул телом. Девица расстаётся с пиджаком.
– Возьмите. Мне уже не холодно, а вам нужно согреться.
Лицо Брюнета перекосило какой-то пагубной мыслью. При виде протянутого ему пиджака, он враждебно оскалился.
– Вот как? Ты срываешь с себя мой пиджак? Он перестал тебя греть именно сейчас, когда ты, возможно, узнала обо мне правду.
Девушка готова сгореть заживо.
– Нет… Всё совсем не так…
– Всё именно так!
Брюнет резко встаёт на ноги. Его глаза уносятся к небу и встают в ряд с далёкими звёздами, а сам мужчина обратился в страшное долговязое существо, смеющее раздавить безжалостным взглядом. Сердце больно впивается в грудь, девушка не находит слов.
– Нам всем будет проще дышать, если загадка останется загадкой, – безнадёжно молвит Брюнет.
В ладони оказывается пистолет, разбуженное дуло спешит упереться в подбородок. Девушка подпрыгивает к вооружённой руке и отводит в сторону.
– Что ты удумал, болван?! – кричит она, удивляясь собственной смелости. – Где твоя уверенность? Где надежда?! Не слышишь себя – услышь других… Не делай глупостей.
Девушка пытается быть сильной до конца, но сдаётся под натиском заразительного отчаяния. Брюнет пристально глядит на девчушку, крепко сжавшую его руку. Блондин продолжает напоминать о себе, мёртвым взором заглядывая в каждый угол ямы.
Пистолет возвращается за пояс, Брюнет движется к убитому с ясным планом стереть содеянное. На какое-то время он застывает над телом блюстителя.
«Как же так…? Если ты прав… Если только представить, что ты прав, можно решить, что я страстно хотел избавить мир от тебя. Возможно, я был одержим этой мыслью. А сейчас мне попросту плевать… Вот скажи мне, Дельф, человек, которого ты увидел во мне, способен на такое?» – Брюнет схватился за воротник тренчкота и потащил по земле тяжёлое тело.
Юноша, ставший копией свежего трупа, громко кашляет. Вылетевший из его рта вылизанный камешек приземляется рядом с туфлёй Брюнета.
– Я больше не могу… – с болью молвит мальчишка.
Юноша подползает к телу Блондина, голодный взгляд останавливается на сломанной руке, чей непотребный вид прогрызает дыру в тренчкоте. С животным рвением мальчишка срывает кусок плоти, свисающий с кости, и бросает в серый рот. Девица прячет напуганный возглас в ладони. Юноша, прикрывая рот, жадно смыкает челюсти.
Брюнета трясёт от увиденного, он спешит уволочь тело от свихнувшегося мальчишки.
Маних отвлёкся от карт, усталые глаза следят за проползающим мертвецом. Учёный понимает, что близок к состоянию мальчика и даже готов повторить его действия. К дрожащему подбородку отправляются слёзы.
Юношу трясёт изнутри. Он отползает к стене, где впоследствии извергает содержимое пищевода. Девица примерзает к стене. Теперь ей как никогда хочется, чтобы Дельф оказался прав, чтобы в могилу сбросилась лестница, и полицейский вертолёт унёс её прочь.
По замыслу Брюнета детектива убаюкает стена, полярная той, у которой уже дремлет мертвец. В этот раз мужчина в одиночку забрасывает мёртвое тело снегом. Усердные взмахи отнимают последние силы, что-то солёное предательски обжигает глаза и губы: то ли пот, то ли слёзы, а, может, всё сразу… Закончив с телом, Брюнет возвращается к центру могилы ослабевшим и беспомощным, по вискам пробегают седые пятна.
Вытирая мокрое лицо рукавом, Себастьян поднимается с желанием подбодрить мужчину.
– Мне больно наблюдать за тем, как вы мучаетесь, – молвит учёный. – Произошедшее не должно удивлять вас. Кинь в яму безрукого и клубок ниток – он найдёт, как удавиться. Меня удивляет то, что этого не случилось раньше… Успокойтесь. Возможно, Дельф прав, и нас скоро спасут.
Брюнет переварил услышанное, блёклые глаза его переползают с немых стен на разговорившегося Немого.
– Вы верите словам Дельфа… Тогда я, стало быть, гадкий душегуб. И зачем, скажите, меня спасать? – Брюнет пошатывается на ветру, слабый голос с трудом пробивает губы.
– Не стройте свою жизнь на чужих историях, – говорит Маних, тяжело вздохнув. – Даже если вчера вы были ужасным человеком – поблагодарите всеобщую амнезию, – она подарила вам амнистию.
Взгляд Брюнета болен, налит ядом. Стеклянные стенки глаз вот-вот лопнут, и он вырвется наружу.
– И что, всё так просто? Всё забыл, и грехи прощены?
– Возможно, тот, кто обещал кару за эти грехи, сегодня тоже лишился памяти. И теперь весь мир ждёт новое Слово. Кто этот мир, если не мы? – улыбается Маних. – Девочка права. Мы многим обязаны вам. Вы вселили в нас надежду. И даже если мы прожили эти часы впустую, я ни о чём не жалею. Вы – хороший человек.
Брюнет желает вымолвить «спасибо», но буквы липнут к языку.
– Дилемма в том, – продолжает учёный, – что я не таков. И мне надоело дрожать.
Это случилось резко! Рука Маниха стрелой пролетает по воздуху – на шею Брюнета бросается длинный порез. Глаза мужчины впервые за долгое время наполняются жизнью: в растерянном страхе они едва не покидают глазницы, надувшись как спелые яблоки. Брюнет обнимает рану ладонью, кровь неуёмно бежит сквозь пальцы, багровый водопад сбегает по рубашке, меняя её благородный цвет. Рука спешит к пистолету, но Маних отбирает оружие и отталкивает мужчину с невозможной лёгкостью, будто тот весит меньше пёрышка. Брюнет накрывает спиной коробку, лишая могилу света, переворачивается и лбом целует серую лужайку.
Ужас пригвоздил Девицу к земле. В то мгновенье, когда могилу наполнил мрак, глаза Маниха сверкали ясными бронзовыми огоньками.
