Схватив руку учёного, бандит свободной клешнёй впивается в его горло. Он укладывает Себастьяна на землю, мешая воздуху поступать в лёгкие. Рука учёного, ослабшая от цепкого хвата, отпускает нож. В глазах Бронзового кружат метеориты; врезавшись друг в друга, они выплёскивают наружу густую магму.
Себастьян чувствует, как кожа его высыхает. Ему впору отправиться за коробкой…
Неужели это – всё? Все труды напрасны? Призрак Корсара смеётся, широко открыв пасть. А если присмотреться, то это всего лишь ядовитый оскал бандита, которому удалось кое-что доказать: грубость сильнее мудрости, грязная жадная неотёсанность смеет остановить даже естественный отбор. Но что тогда? Если банан растёт низко, почему бы его не сорвать? Любовь к банану не означает, что ты обезьяна. Тогда почему ты бегаешь на четвереньках, корчишь рожу и забываешь проглотить слюну?
Холодная земля отчего-то теплеет. Может, оттого, что ты стал холоднее? Или это от силы, взявшейся неизвестно откуда?
Бронзовый хватается за нож. Золотые пылинки пляшут во тьме. Неведомой силой Маних убирает враждебную длань от горла и стреляет по мутному силуэту ногой. Золотая пыль исчезает в могиле, как и бешеный крик Бронзового. Он умолк, когда со дна ямы вознесся грохот.
Себастьян отползает в сторону, не зная, что ему делать. Что он натворил? Он спас себе жизнь, но не погубил ли он её в ту же секунду? В горле процветает пустыня, в глазах – панический страх. Что же он только что поставил: многоточие или точку?
Маних ищет силы, чтобы подняться с земли. Нужно уходить, находиться здесь невыносимо. Могилу со всех сторон окружают неясные звуки. Шаги, дыхание, биения сердца… Возможно, это только мерещится. Не выглядит миражом одинокая фара, с задорным жужжанием бегущая к могиле.
Всё только начинается, полагает Маних. Но я тут уже ни при чём.
…
Их разделила пустота. Подобия жизни на далёких друг от друга островах, а между ними – бассейн воздуха. К небу посылаются золотые лучи, в мёртвом лике тонут некогда ясные глаза.
Воздуха и впрямь стало больше – ешь, не жалея ноздрей. Сердцу становится легче, но беспощадный разум подкидывает соли, деля остаток жизни на отметки. Нам осталось по двести вдохов или по сорок? Сколько раз я успею моргнуть перед смертью? Существует ведь какое-то число, но его не узнать. В этом случае не забежать вперёд. Ну, вот, опять моргнул – значит, осталось меньше. Хочется знать ответ, и в тот же момент совсем не хочется. Смерть перестаёт интриговать, приближаясь с каждым потерянным вдохом, морганием, хлюпаньем носа. Смерть интересна, пока далеко. А потом… Не знаю, она ведь и сейчас далеко, не так ли?
Девица обтирает спиной стену, глаза заинтересованно жмурятся. Рассказ Бронзового немного остудил её страх, но затем отчего-то прервался. Сидя на другом конце ямы, бандит задумчиво уставился в пол.
Юноша уронил на девичье плечо свою лучшую половину. Грубая кожа мальчишки покрылась алебастровой скорлупой, к губам и шее пристали засохшие бурые пятна. Истощённый мальчик впал в сон, похожий на вечный покой.
Бронзовый вертит меж пальцев нож, впитавший кровавую плёнку. Для могилы он не перестал быть Манихом – всё тот же лохматый дурачок с пугливым взглядом и медленно льющейся речью. От красавца-мужчины осталась лишь дорогая рубашка, но и та выпачкана чёрт знает чем.
Бронзовый рассказывал Девице о том, как храбро бегал по крышам, о роковой встрече у могилы. О том, как рухнул в неё и летел, казалось, целую вечность, пока не стукнулся о что-то твёрдое и горячее. После приземления он почувствовал, как каждый проводок, пронизывающий тело, лишился питания. Части тела атрофировались, сложно было пошевелить пальцем. С трудом отыскав силы, он отполз к стене, где его настиг сон, вскормленный шоком и болью. Когда бандит открыл глаза, могилку уже заселили соседи.
– Всё остальное – сплошная загадка, – невзначай продолжает Бронзовый. – Как и то, что случилось с Манихом. Он мог быть тем парнем, что свалился к нам в могилу, и на котором ты сидишь, к слову говоря…
Девица на мгновение скривила гримасу, глядя под ноги, и даже вздумала пересесть, но сил осталось куда меньше, чем бессилия.
– Он мог умереть на поверхности. А, может, скрылся с биноклем в кустах и даже сейчас следит за могилой: высунемся мы или нет. Маних хотел устроить миру грандиозный эксперимент и, как мне кажется, нам удалось стать его главными звёздами.
– Ты так и не сказал, зачем убил его, – грубо спрашивает Девица, взгляд её шагает по Брюнету, навсегда уснувшему возле «счастья».
– Боже… Я рассказываю тебе о настоящем гении, сумевшем сорвать маски приличия с пещерных людей, а ты… – обиженно огрызается Бронзовый. Отведя взгляд, он всё же находит слова. – Я не знаю… Попав сюда, я многое пересмотрел. Я пожалел о прошлом и решил забыть его. Просто прикинуться, будто ничего не было…
– Как слабак! – перебивает девушка.
