И речь шла даже не о конфликтах и не о персонажах, явленных из небытия богатым воображением, для которого в буквальном смысле не было пределов, кроме неба. Кое-что вызывало у меня улыбку. Образ величайшего бога-воина Тора, которому пришлось переодеться женщиной, чтобы жениться на одном из самых устрашающих и гнусных великанов – это было необходимо, чтобы вернуть похищенный у Тора магический молот, – заставил меня смеяться в голос. А когда богов наконец настигла гибель, когда их отца Одина сожрал огромный волк Фенрир, когда Тор, истребитель великанов, наконец-то убил змею, обернувшуюся вокруг земли, но сам скончался от ее последних ядовитых выдохов, я заплакала. Плакала я не только над гибелью этих бессмертных персонажей, которые увлекли меня в свое странное и дивное странствие, но еще и потому, что книга была дочитана до конца и я гадала, как это свойственно только детям, попадется ли мне когда-нибудь еще что-то столь же чудесное.
Я, разумеется, поступила так, как в молодости поступают все. Села перечитывать. Открыла на первой странице и начала сначала. Перечитывала снова и снова. Именно поэтому мне и захотелось нарушить правила и оставить книгу себе. Это было бы очень просто. Но вместе с тем мне не хотелось обманывать старика, отнесшегося ко мне с таким доверием. Вечером перед тем, как вернуть книгу, я прижала ее к себе в постели, прохлада кожаного переплета смешалась с теплом одеяла и моего тела. Тем не менее на следующий день я положила ее в школьный портфель, а после уроков отправилась к старику в магазин.
Вечер выдался не слишком морозный, зима уже разжимала свои ледяные объятия перед первыми проблесками весны. В сумерках я прошла по той же узкой улочке, толкнула дверь, услышала, как в густой тишине звякнул колокольчик. Старик сидел на том же месте. Я вошла и устроилась перед ним, за тем же столом, очерченным мерцающей золотистой дымкой.
Он посмотрел на меня, моргнул. Улыбнулся беззубой улыбкой, в мягком полусвете глаза казались аквамариновыми и при этом до странности пустыми; он явно обрадовался посетителю, но, похоже, не вспомнил, кто я такая.
Я вынула книгу. Подтолкнула к нему. Пальцы напружинились и помедлили в самое последнее мгновение. Мне тогда казалось, что в определенном смысле это моя книга, что я отдаю частицу себя. Но одновременно я сознавала благородство своего поступка. Я могла оставить книгу себе, но решила поступить честно. Я чувствовала себя человеком высоконравственным, добродетельным. И это было приятно.
Старик погладил книгу ладонью.
– Хорошо, большое спасибо. До новых встреч!
Он рассеянно улыбнулся. Я поняла, что меня просят уйти, и сердце екнуло. Накатила злость – он что, не понял, что я выполнила свое обещание? Что, вернув книгу, которую так полюбила, я совершила благородный поступок, хотя могла бы и вообще сюда не возвращаться?
Думаю, я и сама понимала ущербность такой логики. Но это не спасло меня от внутреннего возмущения. Я что-то пробормотала – какую-то банальность, какие говорят на прощание. И тут обратила внимание на его пальцы. Он ритмично постукивал ими по другой книге. На обложке был нарисован глаз. Человеческий глаз. Я это помню, потому что он был широкий, пронизанный кровеносными сосудами, и едва я его увидела, мне показалось, что он устремлен прямо на меня. Я в жизни не видела такой обложки.
Поэтому помедлила.
– А это что за книга, господин?
– Какая книга?
Я указала на книгу под его рукой.
– Вон та.
– Вот эта вот?
– Да.
И тут же его странно-сонные глаза прояснились. Он будто бы увидел меня впервые.
– Это «1984».
– 1984? В смысле, дата такая? Но это же в будущем.
– Совершенно верно. Однако книга была написана тридцать с лишним лет назад.
– Так же не бывает!
Старик нахмурился. Взял возвращенную мною книгу. Погладил обложку. И заговорил, скорее с самим собой:
– «Скандинавские мифы» Ларссона. Как же я их любил. Очень живописно и драматично, согласна?
Я кипела от негодования.
– Но, господин, а что про эту книгу, «1984»?
Он нахмурился, от старых морщин побежали новые.
– Это, мой юный друг, книга не для тебя.
– Почему?
Слово выскочило прежде, чем я успела подумать, прилично ли его произносить.
Старик, впрочем, не обиделся. Глаза лукаво блеснули, потом потускнели, помрачнели.
– Потому что эта книга уводит людей в мир, куда им совсем не хочется попадать. Открывает глаза на вещи, которые совсем не хочется видеть. Нет-нет, эта книга не для таких, как ты, потому что…
Тут он кашлянул, негромко, сухо, потом снова. Поднес руку к горлу.
– Прости меня, я стар, мне нужно…
Кашлянул еще раз. Успокоился.
– Прости, мне нужно принести стакан воды.
Он уперся ладонями в стол, поднял свое старческое тело. Зашаркал в сторону задней комнаты.
Я смотрела ему вслед.
Но едва он повернулся ко мне спиной, я потянулась к книге. К «1984». Схватила ее, засунула под куртку, поспешно и бесшумно вышла.
