Прошло много лет, а я все проигрываю в мыслях ту сцену. Старый книготорговец, который мне казался таким немощным, рассеянным. Я представляла себе, как он уходит прочь, повернувшись ко мне спиной. Представляла себе, как до него доносится тихий шорох – я хватаю роман Оруэлла и воровато крадусь к двери. Представляла себе, как он улыбается.
Я до него дотронусь. В постели, под одеялом, чужая рука будет направлять мою руку к чужому телу, к самой сокровенной и интимной ее части. И я испытаю те же самые чувства, тот же непрошеный азарт, как когда спрятала книгу под куртку и вышла из магазина. Жар азарта, к которому будет примешиваться омерзение – не по поводу книги, оно будет адресовано мне и тому, чем я сейчас занимаюсь. Ощущение, что я делаю нечто по своей собственной инициативе, но одновременно гадая, что же я за человек.
Именно с таким чувством вины я впервые открыла антиутопию Оруэлла – укрывшись в своей комнате, освещенной тусклым светом. Боги и чудовища скандинавской мифологии были необычайно убедительны, и при этом в них ощущалась своего рода невинность. Мудрость Одина, спокойного слепого бога, напоминала мне молчание моего отца. Удары молота сливались в моем сознании с мощью бабушки, которая – это я знала – пойдет на все, если нужно будет меня защитить. Даже брат с его беззаботной ребяческой болтовней чем-то напоминал мне шаловливого и порой комичного Локи, бога озорников.
«1984» оказался совсем другой книгой. Она приковала меня к себе, вызвала своего рода мрачное восхищение. До того я никогда не читала книг, которые можно назвать научно-фантастическими, а уж тем более книг вот таких, поражающих своей угрюмостью и цинизмом. Начала я медленно – унылый мир, в котором жил Уинстон Смит, показался мне неприятным, – но читала дальше, текст захватывал все сильнее, я втягивалась в странное одинокое существование Уинстона. Читала я у себя в комнате по ночам, под одеялом, при слабом луче маленького фонарика. Читала взахлеб, как читают только дети; спеша добраться до конца и страшась того, что книга скоро закончится и меня выбросит обратно в мою реальность. Конец ударил в меня артиллерийским снарядом. До «1984» мне в основном попадались книги со счастливыми концами. В историях, которые мы читали в школе, рабочие и крестьяне, пережив разные невзгоды, всегда получали награду за свою самоотверженность. Даже в «Скандинавских мифах» конец был, по сути, оптимистичным – зарождался новый мир, чтобы его заселили заново.
Но финал «1984», где мягкий и храбрый Уинстон Смит превращается в покорного режиму человека с тусклым взглядом, потряс меня так, что я не могла уснуть. Безысходность этого конца, ощущение безнадежности оставили вкус горечи; я снова и снова прокручивала сюжет в мыслях. Книга будто бы зачитывала мне обвинение. Я же украла ее и теперь терзалась чувством вины. Читая ее, я как бы утратила невинность: осознала, что, даже если много трудиться и жить по законам нравственности – как это делал Уинстон Смит, – тебя совершенно не обязательно ждет счастливый конец. Я не могла отогнать от себя ужас того, что произошло с персонажем, того, что ему провели лоботомию, уничтожили его личность. Постоянно думала про Уинстона, страшно его жалела. Книгу я спрятала под матрасом в надежде, что, если ее не видеть, все забудется, – однако глаз на обложке не сводил с меня своего осуждающего взгляда.
В конце концов я не выдержала. Поняла, что нужно сделать. Засунула книгу под куртку и пошла в книжный магазин. Пошла рано утром, до начала уроков. День стоял ясный, морозный. Я даже не знала, открыт в такой час магазин или нет. Но, когда я толкнула дверь, меня приветствовало знакомое обволакивающее тепло, привычно застойный, но умиротворяющий запах бумаги и кожи. Старик поднял голову мне навстречу, в глазах его светилось предвкушение, и я сразу поняла, что он рад меня видеть. За несколько месяцев до того мне исполнилось четырнадцать лет, но я, хотя и считала себя уже взрослой, расплакалась.
Он жестом поманил меня к столу и некоторое время беззвучно смотрел, как я плачу.
– Почему ты сегодня такая грустная? – спросил он, будто нынче на дворе именно такой день, когда грустить не о чем.
Я все еще не могла заставить себя говорить. Поэтому просто подтолкнула к нему книгу. Кивнула. И наконец скорбно выдавила:
– Я ее украла. Я… воришка.
– Ну, – произнес он ласково, – ты же принесла ее обратно. А это означает, что ты… не вполне воришка.
Я вспомнила о том, как Оруэлл играет в слова. Улыбнулась сквозь слезы.
– А кроме того, – добавил старик, – книги для того и существуют, чтобы их красть.
– Вы о чем? – удивилась я. Странно было слышать такие слова от книготорговца.
Старик посмотрел на меня.
– Я считаю, что каждый, кто прочитал книгу, крадет ее частицу. Ты что-то от книги берешь, и то, что ты берешь, становится частью тебя. А значит, остается единственный вопрос: что ты взяла из этой книги?
