Я присела к старенькому столу из красного дерева. Старик, шаркая, вышел. Вернулся с двумя чашечками зеленого чая. Чашечки были старенькие, растрескавшиеся, грязноватые по краям. Но я не хотела показаться невежливой, поэтому пригубила. Может, из-за липкой влажности на всем теле чай показался мне особенно сладким и бодрящим. Собственно говоря, вряд ли мне когда доводилось пить лучше.
Снова зарокотал гром, на сей раз, похоже, удаляясь. Старик сморщился от восторга.
– А ты боишься грома и молнии? – спросил он.
– Нет, господин, – ответила я скованно, чувствуя очередную насмешку.
– Я только потому спросил, что некоторые дети боятся.
– Мне, господин, почти четырнадцать.
Старик снова улыбнулся, на сей раз с налетом пафоса.
– Прости меня, пожалуйста. Я, как ты видишь, уже совсем стар. Для меня почти все люди – дети.
Тут мне стало его немного жалко. И я решила сказать правду.
– Я раньше не думала, что боюсь грома и молнии. Но сегодня… там, снаружи… немножечко испугалась.
Он серьезно, понимающе кивнул.
– Знаешь, что интересно? У нас в Китае людей с самого детства учат бояться грома и молнии. Но это не везде так. Слышала об этом?
– Раньше не слышала.
– То-то, – кивнул он, явно оживившись. – Ты знаешь, где находится Дания?
– В Скандинавии, господин.
– Да-да, совершенно верно. В очень давние времена в тех краях жили люди, которые назывались викингами. Они рассказывали детям про гром то, чему их учила их религия. А согласно их религии, гром – голос одного из их богов, Тора, который сражается в небе со злыми великанами. Тор бросает свой грозный топор, и каждый раз, когда он попадает им в злого великана, слышен раскат грома. Так что, когда дети викингов слышали по ночам гром, они не пугались. Они знали, что это Тор защищает их мир от злых великанов, живущих за его пределами. Здорово, правда ведь? Замечательно, да?
Старик явно воодушевился собственным рассказом и выжидательно посмотрел на меня.
Я кивнула и улыбнулась. Действительно интересная история.
Он разошелся сильнее прежнего.
– У меня есть для тебя подходящая книга. Подходящая книга!
Он встал – корявое тело скрипело и трещало – и заковылял прочь. Я услышала шорох, шелест, потом громкий стук. Не удержалась от улыбки. Старик вернулся, растрепанный сильнее прежнего, громко пыхтя. Аккуратно положил книгу на стол, едва не уронив свою чашку.
– Вот, – сказал он довольным голосом. – «Скандинавские мифы». Причем заметь, издание пятьдесят третьего года, изумительный текст Ларссона с иллюстрациями Стейга.
Книга действительно выглядела очень привлекательно: на плотном пергаменте была контуром вытиснена карта другого мира, с облачными за́мками. Старик подтолкнул книгу ко мне.
– Спасибо, господин, но это не для меня.
В его глазах впервые появилось недоумение, почти что испуг.
– Неужели ты не любишь читать?
– Нет, что вы. Читать я очень люблю. Рассказы, стихи, а еще книги по истории.
– Ну так в чем проблема?
– У меня… нет… денег.
Лицо его наморщилось, и он задумчиво потер щетину на подбородке.
– Ну… ну, тогда давай так. Бери книгу домой. А как прочитаешь, принесешь обратно. Устраивает?
В его глазах светилась надежда. И мне показалось на миг, что я тут взрослая, а он – ребенок.
Я кивнула. Он с восторгом хлопнул в ладоши, этот детский жест тоже совсем не вязался с его возрастом, и я, не удержавшись, робко улыбнулась в ответ.
Потом я вышла из магазина, крепко прижимая к себе под курткой драгоценный груз. Гроза утихла, захлебнувшись собственным свирепством, слегка моросил дождь, от улиц поднималась легкая прозрачная дымка. Темные силуэты зданий маячили за серой завесой, и немногочисленные пешеходы, пробиравшиеся по затуманенным улицам, казались тенями, очерченными контуром на фоне сгущающейся тьмы. Воздух был холодным, но свежим; после тепла в магазине и горячего чая у меня защипало кончики пальцев.
Книгу я прижимала к себе. Меня обуревало страшное волнение – не терпелось прийти домой и взяться за чтение. Я заранее решила, что папе с мамой про книгу не скажу. Не скажу даже бабушке. Мне казалось, что мы с тем стариком заключили тайное соглашение. А еще меня радовало, что у меня теперь есть часть жизни, отдельная от моей семьи. Приятно было обзавестись собственной тайной. Я думала про старческое иссохшее лицо книгопродавца, про его ласковые молодые глаза, и все это казалось мне настоящим чудом. Я поняла, почему он решил дать мне эту книгу. Он знал, что я ее верну, потому что захочу прийти снова. А ему, видимо, было одиноко коротать дни и ночи в этом магазинчике в дальнем проулке. В этом смысле между нами явно имелось сходство. Да, в школе вокруг меня постоянно были люди, но не настоящие друзья. То есть и я была одинока.
