Площадь Тяньаньмэнь полностью

Я пока не успела осмотреть книги. Оказалось, что в комнате стоит превосходный набор энциклопедий в твердых переплетах, на черных кожаных корешках поблескивает золотое тиснение. Выглядели эти книги изумительно. Я провела пальцем по одному из переплетов, на кончике остался тонкий слой пыли. Я подумала про старика из книжного магазина, о том, как бы он обрадовался такой подборке. Посмотрела на Цзиня.

– Можно?

– Конечно.

Я нашла Чан Кайши. В тридцать шестом томе из сорока. Сняла том с полки, вернулась в кресло. Некоторое время мы сидели тихо – Цзинь что-то записывал, я водила пальцем по странице, четкая изысканная печать сияла в мягком свете камина.

Я изумленно выдохнула.

– Ух ты!

Цзинь поднял на меня взгляд.

– Очень интересно. Про Чан Кайши и Вождя. Они были непримиримыми врагами. При этом в их биографиях столько параллелей. Чан Кайши пришел к власти на Тайване в 1949 году, когда и Мао у нас. Оба правили почти три десятилетия. Умерли с разницей в год. Я слышала, так иногда бывает с близнецами. Когда умирает один, вскоре за ним уходит и второй.

В порыве энтузиазма я забылась: мне редко доводилось обсуждать прочитанное с кем-то, кроме старого книготорговца. И порой – когда старик неподвижно смотрел на меня, подперев подбородок ладонью, – у меня возникало ощущение, что он заснул.

Выражение лица Цзиня было холодным, но сосредоточенным; на губах играла знакомая полуулыбка.

– Думаю, не стоит усматривать в этом какие-то космологические смыслы. Чан пришел к власти на Тайване, потому что в том же самом году бежал от Мао и коммунистов. А что до даты смерти – оба были стариками. Старики умирают. Так уж жизнь устроена!

Он посмотрел на меня, глаза смеялись. Я тут же почувствовала себя меньше некуда.

– А, ну ладно, а кого ты выберешь? – пробормотала я с досадой.

Цзинь посмотрел на меня серьезным взглядом. Сарказм его улетучился. Он говорил негромко, серьезно.

– Я скажу тебе, кого бы я выбрал, если бы мне хватило храбрости встать и высказать все честно.

– Кого?

Он еще несколько секунд смотрел на меня. А потом произнес едва ли не шепотом:

– Отца.

Я обдумала его слова.

– Но почему? У тебя отец вроде… ничего.

– Это ты так думаешь, – пробормотал Цзинь.

– А почему нет? Он очень вежливо обращался со мною за столом, дал мне понять, что мой визит – великая честь. А мои родственники – мама, бабушка, папа и брат – они за ужином обращаются со мною так, будто я… страшная нечисть!

Я неуверенно хихикнула. Попыталась найти точку опоры – внезапный поворот разговора застал меня врасплох – и сама скривилась от нелепости своего каламбура.

А Цзинь будто и не слышал.

– Знаешь, эти энциклопедии он купил несколько лет назад, – произнес он горько. – Они, как ты догадываешься, очень дорого стоят.

Я посмотрела на него.

– Я не вижу в этом ничего ужасного.

– Ты ничего не понимаешь. Потому что не понимаешь его. Он заплатил за них кучу денег и никогда их не использует. Ни одну ни разу не открывал. Он их купил потому, что считает: у образованного влиятельного человека должны быть такие книги. Ясно?

Я ждала продолжения.

Он покусал губу.

– Это… для него… самое главное. Показуха. Он не считает нужным читать книги – главное, чтобы гости думали, что он их читает. Хочет производить нужное впечатление. Но под впечатлением есть реальность. Взять хоть энциклопедии, хоть…

Цзинь отвернулся. Он едва не сказал что-то еще. Не открылся мне.

– Что именно? – тихо прошептала я.

Цзинь повернулся ко мне. Теперь без всякого притворства.

– То именно, что он притворяется хорошим семьянином, а на самом деле у него есть подружка, которая живет в центре и к которой он ходит, говоря при этом, что у него дела.

Я опешила. Не могла ни слова сказать. Но почему-то – к своему глубочайшему стыду – еще и почувствовала азарт. Дело в том, что я в жизни еще не слышала такого сокровенного признания. И признался Цзинь именно мне. В ответ я заговорила серьезным, ответственным тоном.

– А ты в этом уверен? В смысле, точно знаешь?

Он посмотрел на меня. Не сердито, но сокрушенно.

– Я не дурак. И уже не ребенок. Вижу все признаки.

В этот момент он показался мне неимоверно искушенным. Мне и в голову не приходило, что у мамы или папы могут быть отношения на стороне. До этого момента мне такие отношения казались противоречащими законам физики и природы.

– А что твоя мама? – спросила я тихо.

– Она знает. Ты, наверное, решила, что она довольно неглубокий человек, потому что она все время улыбается. Действительно, она не очень умна. Но она очень славная. И поскольку ей хочется думать, что и другие люди тоже славные, она закрывает на это глаза. Закрывает глаза на то, каков… он. Делает вид, что ничего не происходит. Я на ее стороне. Потому что она не заслужила такого отношения.

Цзинь отвернулся.

Я почувствовала, что внутри у меня что-то сдвигается. Потянулась, накрыла его руку своей.

– Ты, по-моему, тоже этого не заслужил.

Он повернулся ко мне едва ли не с удивлением. Во тьме его глаз сияли зарождавшиеся слезы. Он, похоже, никогда даже не думал о собственной уязвимости.