Братишка хихикал в голос – как оно бывает с ошарашенными детьми, обнаружившими, что взрослые нарушают ими же установленные правила.
– Ты сказала «паскудник», ты сказала «паскудник»! – верещал он в восхищении.
Бабушка пощекотала ему подбородок.
– Может, сказала, а может, и нет. Никто толком не знает. Ну, иди поиграй.
Она крепко хлопнула его по спине, он захихикал громче прежнего и помчался к горке и качелям.
Бабушка смотрела ему вслед. Какая любовь, какая нежность светились в ее взоре!
Мы тоже пошли к игровой площадке. Там были и другие дети. Но если дома брат вел себя совершенно бесстрашно, то в обществе сверстников в последнее время стал тушеваться. Я тушевалась почти всегда и очень не хотела, чтобы и он стал таким же.
Там я их и оставила – бабушка твердой скалой стояла у края площадки и с суховатой приязнью наблюдала за братом. Когда я вернулась из уборной, солнце успело зайти за тучу. Подошла к бабушке – она села на скамейку и рассматривала траву. Я оглядела площадку в поисках брата.
И не увидела его.
В первый момент я просто растерялась. Сказала себе: «Да ты не туда смотришь. Не приметила его с первого взгляда». Но кожу уже покалывали иголки ужаса.
Огляделась снова, пытаясь унять нарастающий страх.
Брата нет.
Бабушка смотрела себе под ноги. Глаза остекленели, на лице блуждала полуулыбка, уголки губ опустились; лицо обмякшее, выражение едва ли не отсутствующее. Я подбежала к ней.
– По-по!
Она будто не слышала.
Я положила руку ей на плечо, сжала.
Она моргнула и подняла глаза.
– Где он? – спросила я, стараясь не выдавать ужаса.
Бабушка снова моргнула.
– Цяо, мой братик. Где он?
– Я… я…
На миг передо мной предстала немощная старуха, витающая в своих воспоминаниях, пытающаяся отыскать путь обратно в настоящее. Потом она сощурилась, посмотрела на меня, вновь обрела связь с реальностью, голос зазвучал осмысленнее.
– Глупостей не говори. Все с твоим братом в порядке. Хватит уже так пугаться, ты не маленькая!
Я отшатнулась точно от пощечины. Бабушка умела быть язвительной, мне перепадали – порой совершенно несправедливо – и более ядовитые слова, но сейчас меня поразило то, что ее буквально трясло от гнева. Я недоуменно посмотрела на нее, слова меня обидели, но размышлять над ними было некогда, ведь пропал братишка. Моргнув от ужаса, я еще раз обвела площадку глазами, а потом в полном отчаянии припустила обратно к реке, откуда мы и пришли.
Я запыхалась, холодный воздух резал легкие – они не привыкли к внезапным нагрузкам, потому что спорт я не любила и почти никогда не упражнялась. Тем не менее я все понуждала себя двигаться вперед, спеша изо всех сил. Увидела очерк реки – тусклую зелень водной поверхности, без всякой ряби – а потом, под нею, лицо брата, мертвые глаза открыты и смотрят на меня из-под изумрудной глади.
Я сморгнула это видение, приказала себе успокоиться, только сердце колотилось как бешеное. А потом услышала его голос – он тихо напевал себе под нос:
Брат сидел под ивой, забыв обо всем, кроме игры. Щеки мои жгло от слез, я притянула Цяо к себе, приникла губами к его шее, он стал дрыгаться, вырываться, крикнул:
– Фу-у-у!
Как и положено мелкому мальчишке.
Что, пожалуй, странно. Брат иногда делал довольно мерзкие вещи. Его привлекали всякие противные существа: навозные жуки, ползавшие по вскопанной земле в парках, кольчатые черви, которых он отыскивал рядом с домом и мял в руках, шершни, с унылым пьяным гулом бившиеся об оконное стекло в летний зной. Он часто ловил и держал у себя всякую такую живность: ему нравилось смотреть, как они бьются, дергаются, исходят слизью, а потом, в самый неподходящий момент, он показывал нам их трупики. А вот от нежданной ласки старшей сестры его едва не стошнило.
Мне было все равно. Я еще крепче впилась ему в шею, засмеялась. Какое счастье, что он цел и невредим.
Мы пошли назад к площадке и к бабушке.
Она погладила его по головке, ухмыльнулась.
– Мелкий паскудник, – сказала она.
Брат расхохотался.
Бабушка хмыкнула, взяла его за руку. А на меня даже не взглянула.
Мы двинулись к дому.
С Цзинем мы не виделись пару недель. Как и предполагалось, в субботу на уроке у Лю Пина мы сделали свои доклады. Я поначалу подумывала рассказать одновременно и про Мао Цзэдуна, и про Чан Кайши, сделав упор на том, что хотя они и были врагами, но между ними существует исторический симбиоз; если прибегнуть к затертой китайской фразе, они были как инь и ян. Но потом я вспомнила слова Цзиня о том, что связь, которую я пытаюсь провести, очень поверхностна, вспомнила смешливо-иронические искры в его глазах. Наверняка он был прав. Я ведь склонна замечать надуманно-литературные детали, слабо связанные с фактографией исторических событий. Только начав ходить на занятия к Лю Пину, я заставила себя читать книги по истории, поэтому понимала, что пока плохо владею материалом.
