Был теплый весенний вечер, только что пошел дождь – пока я стояла перед старым зданием кинотеатра, от легкой мороси у меня намокли волосы. Мимо текли в ночь толпы людей. С самодельных лотков продавали всякую еду, такси стукались друг о друга, гудели, уличная группа исполняла мандопоп[7], подыгрывая на гитарах буханью и пиликанью из громкоговорителя, откуда слышались скрипки и барабаны. Музыка звучала одновременно и пошловатая, и серьезная, бодрая и печальная, идиотская и замечательная – все сразу. Во тьме над собой я различала белые точки звезд, скрытых за облаками бензина и жара, которыми плевалась улица. Неподвижность звезд гармонировала с песней о тайной тоске, и мне почему-то захотелось плакать. Даже не из-за музыки, а потому что вот я стою вечером в этой круговерти человеческих жизней, под тьмой и звездами – и мне кажется, что в жизни возможно всё. Мне очень хотелось, чтобы это ощущение осталось со мною навеки.
Я почувствовала на плече чью-то руку. Все движения Цзиня были не только безупречно точными, но и ласковыми, и я поняла, что он постарался меня не напугать. Я подняла на него глаза – густые темные волосы в каплях теплого дождя, скуластое лицо, сильное, молодое, оливковое на фоне тьмы. В глазах обычная ирония, к которой добавилась легкая стеснительность.
Мне он показался невероятно красивым, и я удивилась, почему не могла рассмотреть этого раньше.
Цзинь нагнулся ко мне, мы чмокнули друг друга в щеку, но и после этого не отстранились. Я слышала, как стучит мое сердце. Губы наши встретились, мы поцеловались – сперва просто ласково, потом почти страстно, и теплая близость его губ подарила мне новое чувство. Вот что значит быть взрослой. Я иду в кино с молодым человеком, мы целуемся на улице.
Мама меня бы убила. Но сейчас казалось, что она очень далеко.
Цзинь обвил рукой мою талию, и мы вошли в зрительный зал. Он купил билеты, а когда дошло до проверки, он обменялся несколькими словами с контролером, которого явно знал: два светских человека непринужденно беседовали.
Мы пробрались на свои места, я почувствовала, как покалывает кожу головы – волосы высыхали. Занавес поднялся, за ним открылся экран, слепяще-белый; на нем ожили фигуры и образы, все зааплодировали. Это было похоже на… волшебство.
Началось с парочки заявлений компартии Китая, совершенно не волшебных. Пока зал заливала официальная пропаганда, мы с Цзинем снова слились в поцелуе. На этот раз он положил руку мне на ногу, пальцы слегка заползли под юбку. Думаю, если бы он продолжил, я была бы шокирована и оскорблена. Но в ответ на это интимно-беззаконное ощущение – его пальцы нежно поглаживают мою кожу – по телу моему прокатилась волна желания, кружащая голову своей новизной. Я поймала себя на том, что целую его с большей страстью, чем раньше.
А потом экран потускнел, погас, снова ожил – начался фильм. Я была готова к чему-то ошеломительному, потому что все этим вечером было таким замечательным, новым – и поначалу фильм оправдывал мои ожидания. Незнакомая красота, возникавшая на экране, была экзотической, завораживающей – и при этом непонятной. На меня обрушился поток неведомых образов, мне сложно было отыскивать между ними связи. Я попыталась сосредоточиться, но внимание уплывало. Посмотрела на Цзиня. Он приподнял лицо к экрану, и рябь света бежала по его лицу. Он снова показался мне необычайно привлекательным; в выражении его лица было благородство, интеллигентность, и я ласково положила ладонь ему на затылок, потянулась к губам.
Он улыбнулся, не отводя глаз от экрана. Улыбка застыла, и на долю мгновения я увидела в нем его отца: благовоспитанную холодность. Он повернулся ко мне.
Видимо, так и устроена жизнь: лучшие моменты так легко превращаются в худшие. Да, не случилось ничего особенного: он просто хотел смотреть кино, а я это знала. Знала, что мешаю, что сама во всем виновата, но для меня миг этот стал ударом под дых. Накатило чувство унижения, утраты. Захотелось в тот же миг выскочить из кинотеатра, во второй раз за вечер слезы навернулись на глаза. Но я не поддалась порыву. Сдержалась. Поглубже втиснулась в кресло и сосредоточилась на бегущей по экрану картинке, пытаясь как можно больше почерпнуть из этого опыта.
