В день, когда пришел врач, она была в ясном сознании. Маму это встревожило – она опасалась, что бабуля выдаст ему одну из своих пересыпанных смачными словечками тирад на тему, что, мол, «вы ж молодой человек из хорошей семьи» и «чего вы сюда вообще притащились». Я же сильнее всего переживала, что, если бабушка предстанет такой, какой была раньше, врач не заметит случившихся в ней перемен.
Папа с братом намеренно ушли из дома. Папа – со смесью рассудительности и слабодушия – признал, что речь идет о непонятной и неприветливой территории под названием «женские дела», и потому решил незаметно скрыться. Брат пошел с ним, потому что ему пообещали молочный коктейль.
Мы открыли, на пороге стоял молодой человек, опрятный, с блестящими добродушными глазами. Он представился как Ян Цяошэн – что мы знали заранее, потому что фамилия его отца тоже Ян и он лечил нас, пока не вышел на пенсию. Мне, однако, показалось, что молодой Ян по-иному подходит к своим обязанностям. Старый Ян был крупным, грузным, желтозубым; он смеялся смехом курильщика и ходил в плотном традиционном костюме, из-под которого пробивался кисловатый запах тела. Ян-младший вообще не источал никакого запаха, если не считать слабого, но внятного аромата антисептика. А еще на нем были тонкие серые брюки, белая рубашка и строгий темный пиджак. В руке он держал аккуратный чемоданчик из черной кожи – там лежали инструменты.
Мы провели его к бабушке в комнату. Для начала он взял ее за запястье, послушал пульс. Бабушка громко протестовала – пока он наконец не сказал:
– Замечательно. Семьдесят ударов в минуту. Отлично.
Бабушка разворчалась сильнее прежнего:
– Да сама знаю, я ж вам говорила: я здорова как лошадь!
Но я-то видела, что ей приятно.
Врач задал ей несколько вопросов: какой сейчас день, какой год. Она иногда запиналась, но потом, собравшись с мыслями, отвечала правильно. И при этом чем дальше, тем сильнее раздражалась. Когда молодой человек спросил, как зовут лидера нашей страны, она на миг озадачилась, а потом рявкнула:
– Да какая разница? Все они один хуже другого. Доживете до моих лет – поймете. А у вас, к сожалению, еще молоко на губах не обсохло!
Мама на нее прикрикнула и стала так и сяк извиняться перед врачом, но он тут же остановил ее улыбкой.
– Все нормально, – сказал он, посмотрел на бабушку и подмигнул. – Для меня это просто событие недели – меня отчитала такая внушительная особа!
Бабушка осклабилась, и я снова увидела, что она довольна.
Он измерил ей температуру градусником, дотронулся до кончиков пальцев на руках и ногах, спросил, чувствует ли она его прикосновения. На этот раз она не сердилась.
– Ну, вот и все.
Врач посмотрел на бабушку и расплылся в улыбке.
– Мадам, счастлив подтвердить, что вы в отличной физической форме!
Он отвернулся, сложил инструменты в аккуратный кожаный чемоданчик. И тут выражение бабушкиного лица изменилось. Оно стало оживленным, лукавым. Раздражение исчезло. На месте сдержанной настороженности появилось легкое удивление. Она вновь устремила взгляд на молодого доктора, моргнула – он так и стоял над ней. Я поняла: она перестала понимать, кто это такой. Я видела, как ее взгляд соскользнул к низу его живота, пополз дальше. Там и сосредоточился, с изумленным восторгом. Бабушка вытянула руку и ласково сжала то, что находилось у него между ног.
Молодой врач ахнул от изумления.
Мама ахнула куда громче и плюхнулась от ужаса на кровать.
Бабушка отдернула руку. В тот же миг повернулась ко мне, с выражением лица совсем детским, озадаченно мигая, как будто чувствовала, что сделала что-то нехорошее, но не сознавала, что именно. На глазах ее показались слезы. Еще кусочек откололся от моего сердца.
Я подошла, встала перед ней на колени, дотронулась до ее ладоней, потом взяла их в свои. Ощутила, как она дрожит. Никогда я ее такой не видела. Я тихонько забормотала. Молодой Ян, к его чести, быстро оправился и тоже стал приговаривать что-то вежливо-утешительное. Мама слегка очухалась, но лицо ее стало пепельно-серым. Бабушка наконец-то успокоилась, и мы потихоньку вышли.
Проводили молодого врача в прихожую.
Мама снова начала извиняться, но он прервал ее взмахом руки.
– Право же, не надо, – сказал он.
Посмотрел на нас, на наши измученные ожиданием лица, как, видимо, смотрел на многих.
– Боюсь, что не скажу вам ничего утешительного. Это состояние называется «деменция». Пациенты становятся все забывчивее, теряют понимание места и времени. Кроме того… кхм… утрачивается чувство приличия. С этим ничего не поделаешь, никакого злого умысла со стороны пациента в этом нет. Это один из симптомов.
– Что можно сделать? – спросила мама.
– Хороший вопрос. Скажу вам горькую правду: мы очень мало знаем про это заболевание. Лечения не существует. А у вашей матери… далеко не первая стадия.
– Значит, она теперь…
Мама осеклась.
