Впрочем, работа Цзиня оказалась куда сильнее моей. Гораздо интеллектуальнее, ведь он столько всего знал. Он цитировал всех, от Будды до Чэнь Дусю. Я писала о личном робко, неуверенно, он же строил гладкие, уверенные фразы, вбирая в них всю мировую историю. Я гадала, откуда у него такие познания. Однако меня не смущал тот факт, что его работа куда сложнее и утонченнее моей. Скорее я этим гордилась, ведь мы были вместе. Цзинь был моим молодым человеком.
После урока он посмотрел на меня, вскинул руки, устало улыбнулся.
– Наконец-то сделали, – сказал он. – Наконец-то сдали!
– Ух, да!
Он ухмыльнулся.
– То, что не убивает, делает сильнее, верно?
– Ты о чем? – озадаченно спросила я.
– А, просто цитата, – ответил он небрежно. – Из философа девятнадцатого века, Ницше, такого угрюмого немца – а уж поверь, у них в стране угрюмых хоть пруд пруди.
– Правда? – заинтересовалась я.
– Да, – подтвердил Цзинь, оживляясь. – Он был настоящим современным философом: циником и шутником, но я ни у кого еще не встречал такого изумительного стиля. Я его просто обожаю. Его слова отзываются во мне так, как не отзываются слова наших доморощенных интеллектуалов. Вот послушай. Он сказал, что христианский бог – «старая борода, сердитый и ревнивый Бог». И якобы, когда этот бог заявил «У тебя не должно быть иного Бога, кроме меня!», все другие боги умерли от смеха. Здорово, да? Действительно головастый мужик! Ну класс же!
Я кивнула.
Цитату я не совсем поняла, но мне очень нравилось, когда Цзинь говорил в таком тоне. Он как бы открывал мне новые миры, а еще в такие минуты глаза его всегда сверкали.
Он топнул ногой, глядя в землю, – стесняясь собственного воодушевления. Некоторое время мы шли молча. Мне хотелось задать ему какой-нибудь умный вопрос про этого угрюмого немца, этого Ницше, но я ничего не могла придумать. В голову пришло: Цзинь всегда предлагает мне столько нового, а я – почти ничего в ответ. В короткий промежуток блаженства закралась ниточка страха. Самоуничижения. Нужно ему что-то показать, что угодно, главное – вызвать его интерес.
И тут я придумала.
– Сходишь со мной в одно место?
– Конечно, а куда?
– Это секрет, – произнесла я загадочно.
Он озадаченно посмотрел на меня, но с улыбкой пошел следом.
Я привела его в старый книжный магазин. По дороге рассказала, как там замечательно, какие отличные книги мне дает почитать старый книготорговец, до чего они интересные. Что мы с ним друзья. Мы открыли дверь, звякнул колокольчик.
Старик, как всегда, сидел на своем месте; как всегда, он поднял голову, улыбнулся. Взгляд его упал на Цзиня, улыбка стала шире. Они поклонились друг другу.
– Это мой… друг… Цзинь, – сказала я, чувствуя, что щеки пылают.
Цзинь окинул магазин профессиональным взглядом.
– Ух ты, как тут у вас!
Старик с довольным видом ухмыльнулся.
Цзинь подошел к одной из полок. Провел пальцами по книжному ряду.
– Да, очень здорово, – задумчиво произнес он. – Замечательно, что у вас есть четыре классических романа: «Путешествие на Запад» можно найти повсюду, а вот про «Речные заводи» почти позабыли.
Книготорговец кивнул.
Меня захлестнуло непомерное счастье. Если не считать родных, это были два самых близких мне человека.
Цзинь бросил на старика проницательный взгляд.
– Один из моих любимых поэтов эпохи Сун. Су Ши. У вас есть его книги?
– Еще бы, молодой человек, – все так же улыбаясь, ответил книготорговец. Нетвердо встал на ноги, пыхтя от усилия.
– Вот здесь вы найдете несколько его произведений.
Он указал на одну из полок.
Но Цзинь даже не пошел смотреть. Вместо этого задал другой вопрос:
– А Цюй Юань, поэт периода Сражающихся царств? Полагаю, его книг у вас много.
Старик мягко кивнул и указал на другую полку.
Я заметила, что взгляд Цзиня переменился. Он сощурился. Почти незаметно.
– А Ван Вэй? У вас из него есть что-то?
Вид у старика стал озадаченный.
– Мне не кажется… я, пожалуй, не вспомню…
– Ничего, – ответил Цзинь с улыбкой. – Не может же в одном магазине быть совершенно все.
Мне сделалось слегка неуютно. Похоже, Цзинь расспрашивал старика не без задней мысли. А потом все вдруг изменилось.
Он снял книгу Су Ши с полки. Заплатил за нее, поклонился книготорговцу, повторил, какой у него замечательный магазин. Повернулся по мне, прошептал мне на ухо четыре строки:
Стихотворение незамысловатое, но я в жизни не слышала ничего красивее. Цзинь дочитал – и я увидела слезы у него на глазах. Он их сморгнул. Чуть слышно кашлянул.
– Хотел с тобой этим поделиться. Потому что… знал, ты поймешь.
И он вложил книгу мне в ладонь.
