А мадам Макао напористо крикнула из-за их спин:
– Молоти этого ублюдка. Это Шекспир, мать его!
Я плохо понимала, что происходит. На первый взгляд казалось, что парня поменьше – очень опрятного и явно изнеженного – по неведомой причине зовут Шекспир. А мадам Макао почему-то воспылала к нему неприязнью и решила устроить ритуальное избиение прямо у меня на глазах. А потом я разглядела реквизит, поняла, что остальные стоят в предписанных местах. Сообразила, что здесь показывают спектакль. При этом напряжение в зале выглядело вполне правдоподобным.
Мадам Макао заверещала вновь:
– Хирон хочет убить Бассиана. Потому что хочет переспать с Лавинией. Ты же хочешь переспать с Лавинией, Хирон?
Парень покрупнее – щекастый, с неожиданно добродушным лицом – смущенно посмотрел на мадам Макао.
– Да? – промямлил он.
Тот, что поменьше и поопрятнее, явно хотел что-то сказать, что-то выразить, но второй опустил дубинку ему на голову.
Дубинка, понятное дело, была резиновая, но крупный актер треснул мелкого от души; в этот жест он не вложил никакой угрозы, однако уже в силу его роста удар получился увесистым.
Мелкий заверещал, обращаясь к товарищу. Потом развернулся и заверещал на мадам Макао. Звук был невыносимо визгливый и возмущенный.
– Ай! Больно!
– Это театр, дружок, – процедила мадам Макао. – Наша задача выразить внутренние мучения. Здесь и должно быть больно!
Мелкий глянул на нее с сомнением, пытаясь понять, смеется она или нет. Но выражение лица мадам Макао оставалось непроницаемым. Кончилось тем, что она отвела глаза.
Крупный робко вытянул руку, а потом оба актера обнялись. Началось движение неловко, но сразу стало естественным: мелкий обмяк в объятиях крупного.
И тут мадам Макао повернулась. Увидела меня.
– Зайчишка-Плутишка! – восторженно выпалила она. – А я не знала, придешь ты или нет. Но очень тебе рада!
Я поняла: в первый раз хоть кто-то в университете рад меня видеть.
– Пусть придет, пусть придет, милая странная дама!
– Чего? – Я моргнула.
– Это я Шекспиру подражаю. Давай, подваливай поближе!
Она говорила командным тоном, но глаза улыбались. Я подошла ближе.
– Это Лань, а это Минь.
Она указала на них рукой.
Лань переминался с ноги на ногу. Крупное тело его было все в поту – наверное, из-за прожекторов и толстого свитера. Он кивнул мне едва ли не вымученно, а потом мягкий робкий взгляд его скользнул прочь.
А вот у Миня глаза были очень живые: черные точки, стрелявшие во все стороны. Он нагнулся и поцеловал меня в обе щеки.
– Очень рад знакомству, дорогуша. Сочувствую, что тебя втянули в эту сатанинскую организацию. Но теперь уже не сбежишь!
И он с вызовом глянул на мадам Макао.
– Ой, ну ты и зануда, – обронила она. – Ладно, закругляемся! Увидимся в баре «Уцзяосин».
– Мы с тобой сейчас напьемся, – поведала она, беря меня за руку.
Когда тебя захлестывает такой странный магнетический вихрь, сопротивляться совершенно невозможно.
Бар «Уцзяосин» представлял собой один из пабов на территории кампуса. Дождь полил снова, но идти нам было недалеко. Когда мы добрались до места, оказалось, что бар забит одинокими старцами – они разглядывали нас голодными глазами. Я застеснялась.
И тут меня ущипнули за зад.
Я заверещала.
Повернулась к мадам Макао – та ухмылялась.
– Тут надо держать ухо востро. Сейчас я сделаю из тебя вострика!
– Вострика?
– Вострика. Лучшие создания на свете. Добрые, сердечные, только боятся, когда их щиплют за задницу! Что пить будешь?
Я не знала.
Мадам Макао улыбнулась шире прежнего.
– Бармен! – позвала она. – Два особых!
Бармен посмотрел на нее с сокрушенной ухмылкой.
– Несу.
– У тебя от этого волосы на груди вырастут! – посулила она, подмигнув.
Принесли нам шоколадные молочные коктейли с перцем чили и чем-то спиртным: очень вкусные, но бьющие по вкусовым рецепторам.
Я постепенно расслабилась.
– Ну, выкладывай свою историю, – потребовала она.
Я пригубила коктейль.
– Да у меня особо никакой истории и нет.
Она подняла стакан, чокнулась.
– Ни у кого нет истории. Появляется после первого бокала.
– А у тебя есть?
На лицо ее набежала грусть.
– Вроде как да, но только не для здесь и сейчас.
Эти слова она произнесла тихо и очень серьезно. Мне даже в голову не пришло расспрашивать дальше.
– Ну, хотя бы скажи, Зайчишка-Плутишка, зачем тебе весь этот чирк-тырк?
Я моргнула.
– Чего-чего?
Она закатала рукав и начала театрально тыкать себе в запястье, напевая мелодию из фильма Хичкока «Психо».
А я уж и забыла, что она видела меня в один из самых тяжких моментов.
Хотела заговорить, но губы дрожали, глаза застилали слезы. Ярость и беспомощность нахлынули одновременно. Решила ли я хлопнуть дверью? Не помню. Помню другое – она умела до этого довести. Вот вы сидите и непринужденно беседуете, а в следующий миг она словами вырывает из тебя внутренности.
– Не знаю, что ты думаешь про то, что видела… – промямлила я.
Она смотрела на меня секунду-другую. Потом выбросила вперед руку, сжала мою ладонь. Пожатие оказалось крепким, теплым.
