Я опешила во второй раз. Но почувствовала не отвращение, а изумление и восторг. Внутри стало щекотно от абсурдности случившегося, я захихикала.
И перестать было очень трудно.
Минь посмотрел на мадам Макао.
– Ну ты и вонючка!
– От вонючки слышу, – фыркнула она.
А потом лицо ее стало серьезным.
– Это явно был знак. Высший уровень боеготовности. Скоро явно что-то будет. Схожу-ка я в комнату для девочек!
Я с изумлением проводила ее взглядом. Впереди меня ждали много недель и месяцев, когда это станет повторяться снова и снова. Она бросает скандальную фразу, я, опешив, смотрю на нее и мысленно восторгаюсь.
Я перевела взгляд на парней.
– Кто, черт возьми, она такая? – спросила я удивленно.
Минь улыбнулся, явно понимая, почему я так ошарашена и откуда взялся такой вопрос.
Но заговорил не он, а Лань. Он воинственно расплылся по стулу всем своим жирным телом, но голос звучал мягко и даже пискляво.
– Ну, – начал он, – на самом деле она очень славная. Рядом с нею всегда можно быть самим собой.
Я с удивлением посмотрела на него.
– Я что-то не понимаю. Она, судя по всему, заставляет вас надевать костюмы и разыгрывать сцены какого-то там европейского драматурга пятнадцатого века. Это что, значит быть самими собой?
Тут вмешался Минь.
– На самом деле шестнадцатого. Но это не принципиально. Дай-ка я задам тебе один вопрос. Что ты думаешь про Бэтмена?
Здорово он меня озадачил.
Я стала искать в его словах осуждение, подвох. Но, судя по тону голоса, ему действительно было любопытно. Он, в отличие от Цзиня, не искал прорех в моих словах, когда я ошибочно высказывалась о каком-то поэте или писателе.
– Бэтмен? Ну, он это… вообще классный!
Я вступила в эту «вообще классную» фазу – так говорили все.
Но уловка не сработала.
– Но на самом-то деле его звали Брюс Уэйн, верно? И это была его тайна, – добавила я в отчаянной надежде заработать очко.
Я ждала сарказма и издевок. Я почти ничего не знала про Бэтмена и понятия не имела, чем он так знаменит.
Но Минь смотрел на меня добродушным взглядом.
– На самом деле его звали Брюс Уэйн, да?
– Ну, как мне кажется, – зачастил Минь, – по своей истинной натуре Брюс Уэйн был человеком, похожим на летучую мышь. А человек по имени Брюс Уэйн на деле был подлогом. Только в образе Бэтмена он становился тем, кем был на самом деле. Так вот, некоторые люди могут стать самими собой, только надев маску.
Я задумалась. Мысль показалась мне занимательной.
– А зачем вообще человеку маска?
Минь и Лань переглянулись. Видимо, им мой вопрос показался невыносимо наивным. Теперь-то я это понимаю.
Минь посмотрел на меня.
– В кампусе с каждым днем все труднее и труднее быть самим собой, – заметил он серьезно.
– Почему?
– Потому что все меняется. Ты слышала, что администрация ввела систему «гасим свет»?
– Нет, а что это такое?
– В Пекинском университете принято решение, что с начала этого месяца все должны после десяти вечера гасить свет. То есть после этого времени нельзя встречаться, разговаривать. Разумеется, в администрации говорят, что они просто экономят электричество. Но дело в другом. Они хотят нас контролировать. И вот еще: в Треугольнике…
– Треугольнике? – переспросила я.
– Да, – кивнул Минь. – Треугольник – это сад в центре кампуса. Очень, кстати, симпатичный.
– Очень симпатичный, – согласился Лань.
– Да, и там под деревьями стоят доски объявлений. Можно узнать, что происходит на кампусе, как течет жизнь.
Я кивнула.
– Но в последнее время там происходят разные вещи. После того как администрация решила разогнать все наши организации, там стали появляться плакаты с надписью «Не будем гасить свет!». Никто не знает, кто их изготавливает и распространяет, но в Треугольнике их очень много. Там призывы бороться за наши права и свободы. Написано, что взрослые люди сами могут решать, куда им ходить по вечерам и когда ложиться спать. И нечего держать студентов в темноте как нашкодивших детей.
Я об этом ничего не знала. Но меня распирало от негодования. Вспомнилось, как меня контролировала мама. И раньше, и сейчас. Какой беспомощной я иногда себя чувствовала. Университет казался мне местом, куда от этого можно сбежать.
– И что будет дальше? – прошептала я.
– Ну, – Минь подался вперед, явно делясь тайными сведениями, – пока ничего не понятно. Но предпринимаются определенные шаги. Делаются телодвижения.
Он огляделся, а потом всунул мне в руку потный клочок бумаги. Я опустила руку на колени. Глянула на стариков в баре – им всем явно было на нас наплевать. И тем не менее все так таинственно, так захватывающе.
На листке было написано: «Общежитие – наш коллективный дом. Мы, взрослые самостоятельные люди, имеем право разговаривать друг с другом, искать решения и жить общей жизнью. Университет нам не мамочка, не папочка и не диктатор. Автономия – основа демократии».
Листок будто загудел у меня в руке. Я посмотрела на молодых людей – лица встревоженные и выжидательные – и поняла, что со мной только что поделились очень важной тайной. Меня обуревал азарт. Я подумала про своего давнего утраченного друга, старика из книжного магазина, вспомнила Оруэлла.
– Мать-перемать!
