– Эй, – сказала она. – Я тебя не сужу. Твои выходки – ерунда в сравнении с тем, что иногда выкидываю я. Я-то профи, а ты отжигаешь разве что на любительском уровне. Но ты все равно меня заинтриговала.
– Чем заинтриговала? – неохотно пробормотала я.
– Собой, – ответила она и улыбнулась с явной доброжелательностью.
Голова у меня налилась свинцом. Если честно, я никогда не задумывалась о том, зачем я это делаю. Иногда замечала, что гладкая, карамельного цвета кожа на моем левом запястье вся испещрена крошечными белыми шрамами. Знала, что поступаю странно. И все же делала это на автомате, повинуясь инстинкту – как пробиваешь головой поверхность воды, чтобы глотнуть воздуха.
Я глянула на мадам Макао, отвела глаза. Отхлебнула еще густого коктейля. И вдруг полились слова:
– Когда я была маленькой, у меня иногда возникало это чувство. Противное чувство. Что я – ничто. Будто на меня давит огромный вес и не дает дышать. Душит. Учащалось сердцебиение. Я задыхалась. А потом произошла одна вещь. Я взяла нож. И сделала… это. И тут же снова смогла дышать. Вот как все просто.
Она смотрела на меня этими своими бередящими душу зелеными глазами.
– А что это было?
– В смысле?
– Что с тобой случилось, Зайчишка-Плутишка? Почему в тот первый раз ты взяла нож?
Я заглянула ей в глаза, алкоголь разливался по телу, фигуры на заднем плане размывались: старики в темных костюмах, сумрачный бар, мягкие тени. Я хотела что-то сказать, но тут раздалось:
– Вуаля! Вот и мы! Подержи нам места, а мы возьмем выпить!
Явились те самые парни – у Миня на лбу розовела небольшая шишка, вид он имел обиженный. Лань, куда более крупный, застенчиво улыбался – его дородное тело казалось неповоротливым, неуместным в уютном полутемном зале, а еще он выглядел потерянным, точно заблудившийся ребенок. Он покорно пошел за Минем к бару – контраст между ними выглядел почти комически.
Я заметила, что мадам Макао разглядывает меня, улыбаясь залихватской кошачьей улыбкой, полной лукавого восторга.
Я еще немного посмотрела на нее, чувствуя, как начинают рдеть щеки. Постаралась говорить без неодобрения:
– Зачем им это?
– Хулиганы они, – пробормотала она тихо.
– Хулиганы?
– Так это в полиции называют. Есть такое понятие – «хулиганство». Это считается правонарушением. Ланя в шестнадцать лет посадили в тюрьму, потому что застукали вдвоем со сверстником. Досталось им… здорово. Его на несколько дней заперли в камере. По счастью, отец его довольно влиятельный человек. Лань там долго не просидел. Но, насколько я понимаю, ему хватило. Он никогда про это не говорит. Он вообще мало говорит. Видимо, есть вещи слишком ужасные, чтобы о них говорить.
В голове мелькнула картина, давнее воспоминание. Ярко освещенное официальное здание. Силуэты мужских фигур. Боль, раздирающая плечо. Страх, от которого я вся трясусь, точно маленькая зверушка.
– Почему же он продолжает рисковать? – спросила я негромко.
Мадам Макао взглянула на меня – глаза сурово блеснули. А потом заговорила тихо, почти шепотом:
– Видимо, скрывать свою подлинную природу – это самое ужасное из всех чувств. Омерзительное. Как будто на тебя давит огромный вес, не дает дышать, душит…
Она повторяла мне мои же слова. Комок встал у меня в горле.
– Так нечестно, – обиженно произнесла я.
– Да, нечестно, – чуть слышно согласилась она.
Я поняла, что речь не обо мне.
Нас снова прервали. Вернулись молодые люди. Лянь время от времени нервно поглядывал на меня. Застенчиво улыбался и молчал. А вот Минь, напротив, все время жизнерадостно болтал.
– Ты как, уже играла на сцене? Нет, не говори ничего, тебе больше подойдет быть режиссером – ты тихая и вдумчивая, я это сразу увидел. А может, я ошибаюсь. Я часто спешу с выводами. Ты такая нормальная! Я это не в плохом смысле, просто мы, актеры, мы все такие восторженные, а ты… ты какая-то с виду невосторженная. Скорее нормальная. Или я это уже говорил?
Минь так и сыпал словами. Я поняла, что улыбаюсь.
Он неуверенно протянул мне руку.
– Рад знакомству!
Рука у него оказалась теплой и слегка потной, но глаза так и сияли, как будто он действительно был просто счастлив со мной познакомиться. Может, все дело было в воздействии алкоголя, но я почувствовала себя свободнее. Оба они смотрели на меня так, будто я – не пустое место.
И тут мадам Макао вдруг громко пукнула.
Взрывной звук резко ворвался в наш разговор.
Я опешила. Женщинам такие вещи полагалось делать скрытно. И уж никак не прилюдно. Выпутывайся как знаешь, дабы предотвратить хлопок в публичном месте, уж постарайся как-нибудь скрыть тот факт, что твое тело порой выпускает ветры. Меня всегда учили быть не столько телом, сколько метафизической сущностью, как и моя мама – тщательно причесанным надушенным существом, которое идет по жизни, не испуская никаких неприятных запахов. Женщине полагалось быть только такой. Я посмотрела на мадам Макао, и мне стало за нее стыдно.
Она же, судя по виду, ничуть не смутилась. Просто закинула руки за голову и медленно, удовлетворенно выдохнула: «Ах-х-х!» Посмотрела на нас, подмигнула.
– Не стоит такое в себе держать, мальчики и девочки!
