Я подкралась к дому, сердце бухало в груди. В последний раз я таким занималась еще в детстве, но для меня все изменилось в тот день, когда меня посадили в кутузку, – теперь от одной мысли, что я нарушаю закон, меня начинало мутить. Но я ведь пообещала, пообещала
Я замерла. Только тут до меня дошло, что это один из университетских преподавателей, и я почувствовала ледяной холодок страха на затылке. Стипендию отобрать легко, так что всем, кто находился в моем экономическом положении, приходилось вести себя особенно осмотрительно. Но начатого не бросишь. Поэтому я изо всех сил постучала в дверь и пустилась наутек. Помчалась напрямик по улице, потом, запаниковав, развернулась и бросилась в куст, где сидела мадам Макао.
– Он преподаватель? Этот козел преподаватель? – выкрикнула я.
– Цыц, – одернула меня Макао. – Гляди, зашевелились.
Я проследила за ее взглядом.
Профессор вышел из дома. Сгустились сумерки, но надпись на шаре, видимо, читалась легко, потому что, когда он поднял глаза, челюсть у него отвисла, а на лице появился неприкрытый ужас. Следом робко притопало все семейство: безмятежная с виду жена, неуклюжие детки. И все они смотрели на шар, колыхавшийся над машиной. На пару секунд на лице у профессора появилась мерзкая ухмылка – я видела, что он пытается объяснить, что это просто какое-то недоразумение, просто глупая шутка. Но лица у остальных тоже изменились, когда они прочитали надпись на шаре, да и его выражение к этому моменту сменилось полным отчаянием. Он вытащил из кармана ключи от машины и запрыгал на месте, точно обезумев, пытался схватить изобличительный шар, как будто, если его уничтожить, удастся стереть из сознания родных пятно беспощадных слов.
А мадам Макао жарко шептала:
– Ну, давай, еще немножко, постарайся, все получится!
Живот у профессора колыхался, лицо побагровело, но вот наконец он достиг цели и удовлетворенно крякнул.
Дотянулся до шара.
Шар лопнул.
И на бедолагу потоком хлынули внутренности.
Он моргнул. Низкорослый, кругленький пожилой профессор весь в крови и слизи, а рядом изумленно и испуганно моргали его родные. И он не выдержал.
Выскочил на улицу.
– Сука! Сука вонючая!
Он размахивал руками.
Пробежал в одну сторону, в другую – поношенное тело и отвисший живот колыхались от неистовой ярости.
В какой-то момент он оказался с нами совсем рядом.
Мадам Макао второй раз дотронулась рукой до моих губ. Мы прижались в кусте друг к другу. Сейчас, оглядываясь назад, я не испытываю ни страха, ни трепета – профессор выглядел просто абсурдно, – но тогда я вся тряслась под бременем страха. И тем не менее, хотя именно мадам Макао и втравила меня во все это, когда в ухе у меня раздался ее шепот, я внезапно успокоилась.
– Порядок. Ты же со мной!
В конце концов профессор ушел обратно в дом, закрыл за собой дверь, в гостиной зажегся свет. Так и сидя под кустом, мы вслушивались в визгливые голоса, но через некоторое время все стихло. Тогда мы с мадам Макао осторожно вылезли из своего укрытия, деловито зашагали по улице и зашли в соседний бар. Когда мы вступили в прокуренный полумрак, я поняла, что сердце мое все еще несется вскачь. При знакомстве с мадам Макао меня совершенно очаровали ее странноватая харизма и масштабы ее личности. Сразу же захотелось произвести на нее впечатление. Но сейчас, вымотанная, перепуганная, я испытывала одну лишь досаду, а может, и злость. Я понимала, что мы легко могли бы попасться. А в Китае, если тебя откуда-то выгнали, твое имя заносят в черный список. При наличии денег и родителей со связями можно все начать заново в другом месте. Но у меня не было ни того, ни другого. Мое обучение в университете, ради которого я столько трудилась, могло завершиться прямо в тот вечер. Причем из-за дурацких выходок девицы, с которой я была едва знакома.
Мадам Макао принесла напитки. Пододвинула один ко мне через стол. Я на него даже смотреть не могла. Я переживала, но, как всегда, не могла высказать вслух свои чувства. Не могла подобрать нужные слова.
– Да ладно тебе, Зайчишка-Плутишка! Не дуйся. Сознайся – было вполне занятно!
Я посмотрела на нее.
– Тебе же известно, что это не мое имя, да? Мое имя не Зайчишка-Плутишка. И мне… не нравится, когда ты меня так называешь.
Она явно удивилась. То, что я в состоянии выбить ее из колеи, принесло мне некоторое удовлетворение.
– Да не переживай ты! – продолжила она. – И не бери в голову. Самый обыкновенный Несносный Налет, мир нуждается в том, чтобы мы их иногда устраивали.
Меня обуревали самые разные чувства. Невозмутимость Макао, безразличие Цзиня, да и всех остальных, а главное – боль из-за ухода бабушки, единственной, кто умел слышать мой голос.
– Это же просто шутка!
Я посмотрела на девушку, сидевшую напротив. Почувствовала на глазах слезы ярости и обиды. Угрюмо произнесла:
