15 (27) апреля на совещании в Зимнем дворце решили в очередной раз «успокоить» Вену. Андраши настаивал на создании новой провинции Македония из западных земель «сан-стефанской» Болгарии. Однако из Петербурга ему предложили вернуться к проекту разделения Болгарии согласно решениям Константинопольской конференции. Такой ход русских был явно не в масть Андраши, потому что означал их переориентацию на Солсбери, подпись которого в свое время появилась под постановлением Константинопольской конференции по Болгарии. Если совет Бисмарка уступить Вене все, чего она пожелает в западной части Балканского полуострова, Милютин назвал «предательским», то, по его же словам, ответа на вопрос — чего хочет Англия? — «мы даже еще и не знаем». Посему в тот же день было решено поручить Шувалову «войти в прямые переговоры» с Солсбери, который выражал «не раз согласие на сделку с нами»[1381].
В своей записке 1880 г. Шувалов утверждал, что инициатива обращения к маркизу Солсбери исходила от него. Сомнительно. Однако даже если это и так, то она запоздала как минимум на месяц. Можно констатировать, что только с 8 (20) апреля Шувалов стал подталкивать Горчакова к необходимости достижения договоренностей с лондонским кабинетом. Но занялся этим российский посол уже после того, как и премьер, и госсекретарь сами инициировали вопрос о предварительном соглашении с Петербургом.
Одновременно Шувалов стал передавать в российскую столицу такую информацию о планах Биконсфилда, которая еще более нагнетала и без того тревожные ожидания военных действий англичан. Донесение Горчакову от 16 (28) апреля достигло просто апогея запугивания:
«Правительство, разумеется, окружает план кампании самой глубокой тайной, и
Будут использованы силы, собранные в Средиземном море (гарнизон Мальты и войска, привезенные из Индии) для занятия… азиатского берега Дарданелл и Босфора…
Главные силы армии, т. е. два корпуса, сформированные в Англии, от
Шувалов и не скрывал того, что направлял в Петербург непроверенные сведения. Неужели ему не хватило времени проанализировать ежедневные колонки «Военные и военно-морские известия» из «Таймс» и уяснить, сколько войск было на Мальте и сколько туда прибыло из Индии. Не говоря уже о том, чтобы по данным прессы сделать приблизительный расчет возможной концентрации войск, их количества и сроков перевозки. А ведь у российского посла в Лондоне были и куда более осведомленные источники информации.
Но может быть, Шувалов сознательно нагнетал напряженность, стремясь побудить императора поскорее занять Босфор. Этого нельзя исключать хотя бы потому, что, отправляя свое «совершенно секретное» сообщение, он еще не знал, что в Петербурге возобладало решение отказаться от его захвата.
Как в новых условиях Шувалов предполагал достичь договоренностей с кабинетом Биконсфилда? Инициированные Бисмарком переговоры по одновременному отводу от Константинополя русских войск и английской эскадры требовалось прекратить. Попытки выработать единую формулу повестки будущего конгресса надо было тоже временно оставить. Позиции по этим вопросам оказались несовместимыми, переговоры отнимали много времени и только заводили в тупик. Следовательно, полагал Шувалов, надо было изменить подход. «Нам важно сговориться с Англией, — рассуждал он в беседе с Солсбери, — и уточнить, какие части Сан-Стефанского договора можно поддерживать, а какие надо изменить. Договорившись по этому вопросу, мы нашли бы выход из тупика, в который мы попали»[1383].
