«Император России указывает на особую важность удаления турецкой армии из Южной Болгарии. Его Величество не видит иной возможности гарантировать защиту болгарского населения в будущем. Лорд Солсбери выражает согласие с удалением турецких войск из Южной Болгарии, но Россия не станет возражать, если Конгрессом будут установлены особые случаи, когда турецким войскам будет позволено входить на территорию южной провинции в целях борьбы с восстанием или вторжением, как для осуществления карательных мер, так и для устранения угрозы»[1424].
Указанные положения лондонского соглашения по Болгарии в конечном итоге нашли свое отражение в статьях Берлинского трактата. В связи с чем может даже показаться, что между российскими и английскими представителями разыгрывался некий дипломатический спектакль.
Однако лондонское соглашение оставляло многие вопросы открытыми. Так в отношении Южной Болгарии в первом протоколе было записано, что от Лагоса «до побережья Черного моря дискуссия по границе остается открытой»[1425]. По данному вопросу в инструкции российским уполномоченным говорилось, что «мы должны настаивать на условиях Сан-Стефанского договора»[1426]. Хотя впоследствии Шувалов признавался, что «раз Румелия (Южная Болгария. —
2 (14) июня состоялась беседа Дизраэли с Шуваловым, на которой британский премьер заявил, что с момента появления выдержек из англо-русских протоколов в «Глоб» ситуация резко ухудшилась. По его словам, британская общественность увидела-де в достигнутом соглашении «триумф России, эквивалентный поражению Англии»[1428]. Извините, граф, как бы намекал Биконсфилд, но теперь я просто вынужден пересмотреть ранее достигнутое соглашение. И он стал ужесточать позиции, особо настаивая на размещении турецких гарнизонов по всей территории Южной Болгарии.
«Конгресс заседал уже третью неделю, — вспоминал Шувалов, — когда, подобно взрыву бомбы, произошло разглашение английской печатью англо-русского договора»[1429]. Вызванная публикациями в «Глоб» волна докатилась до Берлина. 5 (17) июня англо-русское соглашение обсуждалось в палате лордов, где Р. Монтегю заявил, что это соглашение «представляет собой отход от политики, провозглашенной премьер-министром и поддержанной парламентом, оно попирает права и губительно для интересов нашей страны»[1430]. Примечательно, что в этот же день одну из своих колонок «Таймс» начала словами: «Вполне естественно, что не только одна партия должна быть разочарована соглашением между Англией и Россией»[1431].
Тем временем, 8 (20) июня, корреспондент «Таймс» передал из Берлина:
«Конгресс продвигается не так быстро, как того ожидали. Или англо-российское соглашение незавершенно, или Австрия, добившись результата в сближении с Великобританией, отстаивает свои интересы с новой силой…»[1432].
Эта весьма точная информация была получена не от кого-нибудь, а от самого «короля газетных репортеров» Анри де Бловица, являвшегося с 1874 г. постоянным парижским корреспондентом «Таймс». Перед началом конгресса он перебрался в Берлине и в дни его работы развернул операцию по сбору информации о происходящих на нем событиях[1433].
10 (22) июня в очередном материале о ходе Берлинского конгресса «Таймс» отметила, что «наблюдаемый всеми образ действий его участников не соответствует» тем реалиям, которые обнаруживаются «на основе одного, “исподтишка составленного” документа». И далее следовал вывод:
«Беремся утверждать, что Англия и Россия пришли к определенному соглашению вне рамок Конгресса и, как оказывается, за спинами других держав, в то время как их представители обязались не предпринимать ничего, кроме “открытого голосования”».
А одно из последствий этого газета определила так:
