Получается, не на тех поставили? Увлеклись болгарами и упустили «стратегические» выгоды от ставки на сербов, которые, не получив русской поддержки, повернулись в сторону Вены. Но дело в том, что выгод-то никаких и не было. Если увлечение Петербурга судьбами Болгарии еще можно как-то понять — эта славянская страна ближе всего располагалась к проливам, — то заявленная Нарочницкой версия «внимания к сербскому вопросу» — это прямое и полное игнорирование балканских интересов Австро-Венгрии со всеми вытекающими отсюда крайне негативными для России последствиями. Это даже не столько окончательные похороны «Союза трех императоров» и подбрасывание до смерти напуганной Вены в цепкие объятия Берлина, сколько ухудшение русско-германских отношений. И зачем это России?..
Предвижу возражение: для создания противовеса Австро-Венгрии на Балканах в условиях, когда отношения с ней, а также с Германией были испорчены итогами Берлинского конгресса. Вдумайтесь! Россия сознательно должна была поддержать территориальные претензии к Турции маленькой Сербии ценой ухудшения отношений с двумя большими приграничными империями, одна из которых стремительно превращалась в самое мощное государство Европы. Это же самоубийственный бред, это исторический форсаж в 1914 год. И спасибо Горчакову, который, принуждая сербов уступить Вене, способствовал тому, что славянский антивенский «концерт» на Балканах, с Россией за дирижерским пультом, не состоялся. Рулить на Балканах Вене как-то было сподручней, у России же там не было никаких значимых интересов, да и с финансовыми возможностями было явно туговато. Пресекая же австрийские тенденции балканских государств, Петербург тем самым только портил свои отношения с ними, не добиваясь для себя никаких позитивных результатов, и опыт взаимоотношений с освобожденной Болгарией тому яркая иллюстрация.
Да и как российские политики стали бы настаивать на «присоединении к Сербии Приштинского края», направляя сюда свою энергию, когда они только что бездарно ее растратили, протоптавшись под стенами Константинополя. Не сумели в уникально-выгодной ситуации позаботиться о своих стратегических интересах, а теперь стали бы совать нос в чужие, занимаясь межеванием на Балканах. Это уже походило на фарс, и таким пониманием была пропитана атмосфера европейской дипломатии с начала 1878 г. В Петербурге это чувствовали, догадываясь, что за глаза их вполне могли называть «константинопольскими неудачниками». Догадывались и стыдились этого. И не поэтому ли Горчаков на конгрессе откровенно «сливал» сербов, заставляя их уступить Андраши?
Тем не менее на Берлинском конгрессе петербургское увлечение игрой в балканское равновесие с антиавстрийским уклоном было только ослаблено, но не изжито. Последствия же этого наглядно продемонстрировала история с Балканским союзом. Он выстраивался Петербургом в противовес не столько Стамбулу, сколько Вене. И явился не инструментом в решении Россией своей вековой задачи — овладения черноморскими проливами, — а картой в ее антиавстрийской игре. Спросите, в каких целях? А вот это, лично для меня, вообще за гранью разумного понимания.
В результате карта оказалась битой. Вместо союза с Турцией Балканский союз принялся доделывать то, что побоялись осуществить русские политики и генералы в начале 1878 г., -загонять турок обратно в Азию. Петербург же снова оказался к этому не готов… Российские правители не стали совместно с болгарами и сербами планировать захват Константинополя, Босфора и Дарданелл, а принялись добиваться выгодного изменения режима проливов в переговорах с турками при опоре на своих новых «друзей» — французов и англичан. Неистовые в своем наступлении на Константинополь, болгары оказались в этой схеме чуть ли не в стане опаснейших противников. И в который раз — провал политических расчетов Петербурга, а в выигрыше — снова Лондон.
Таким образом, антиавстрийская направленность балканской политики Петербурга только осложняла выгодное для России решение вопроса о проливах. Ставка же на Болгарию полностью провалилась, и российской дипломатии, как и туркам под Чаталджой, пришлось попотеть, чтобы предотвратить захват Константинополя болгарской армией.
А как после завершения русско-турецкой войны вопрос о проливах рассматривался в Петербурге? Тема эта достаточно изучена в отечественной историографии, и поэтому я остановлюсь на наиболее существенных моментах[1503].
В ноябре 1879 г. «Таймс» недоумевала: почему сейчас «мы не можем быть в хороших отношениях с Россией, если русские хотят того же»?[1504]. Газета явно замалчивала то, что уже полтора года мог не понимать только весьма близорукий британский политик: крупно проиграв по вине собственных правителей в 1878 г., Россия могла быть весьма опасной в своей затаенной обиде.
