На совещании у императора 3 (15) октября 1879 г. обсуждались уже основные пункты соглашения, письменно сформулированные Бисмарком. Сущность их, по словам Милютина, заключалась в том, что каждая из договаривающихся держав обязывалась, в случае столкновения одной из них с какой-либо третьей державой, воспрепятствовать образованию коалиции против своей союзницы. «При этом категорически высказано, — писал Милютин, — что покушение всякой державы к овладению Дарданеллами и Босфором считается враждебным действием против России. Князь Бисмарк не остановился на такой общей формуле: он предлагал даже войти в ближайшее соглашение на случай могущего быть распадения Турции». В этой связи Милютин предложил вариант «коллективной оккупации проливов» экспедиционными отрядами великих держав[1531].
Тем временем 25 сентября (7 октября) 1879 г. в Вене был заключен секретный австро-германский оборонительный договор[1532]. Стороны обязывались в случае нападения на одну из них со стороны России «выступить на помощь друг другу со всей совокупностью военных сил своих империй»[1533]. В ходе подготовки договора Бисмарк стремился к тому, чтобы стороны приняли на себя такое обязательство не только на случай нападения России, но и Франции. Однако с этим категорически не согласился Андраши, и Бисмарку пришлось уступить.
В той конфигурации, которую принял договор, он оказался даже более выгоден Австро-Венгрии, нежели Германии. От возможного военного выступления Петербурга, в случае резкого обострения австро-русских противоречий на Балканах, Вена страховалась поддержкой Берлина. По крайней мере, она на это очень рассчитывала. Германия же не имела с Россией региональных трений и поэтому в гораздо меньшей степени нуждалась в австрийских гарантиях. Адекватного же обязательства в отношении Парижа Берлин от Вены не добился.
Бисмарку нужна была Россия, только она могла выступить реальным гарантом незыблемости германских завоеваний в Европе. Только при нейтралитете царя Германия могла еще раз расправиться с Францией. Поэтому германский канцлер и затаскивал Австро-Венгрию с Россией в трехсторонний формат соглашения, в котором Германия могла чувствовать себя в относительной безопасности. Дворы же Вены и Петербурга демонстрировали иную мотивацию. Каждый из них ревниво стремился притянуть Берлин исключительно к себе, заручившись его поддержкой для усиления собственных позиций. И в первую очередь это относилось к австро-русскому противостоянию на Балканах.
Но в возобновляемый «Союз трех императоров» Австро-Венгрию загонял не только Бисмарк. В апреле 1880 г. на парламентских выборах в Англии победили либералы во главе с У. Гладстоном и сменили кабинет консерваторов Б. Дизраэли. Уже из документов, датированных 23 апреля (4 мая) 1880 г., — ответного письма премьер-министра Гладстона австрийскому послу в Лондоне А. Карольи и циркуляра нового госсекретаря по иностранным делам лорда Г. Гренвилла — вырисовывались контуры серьезных изменений во внешней политике Великобритании[1534].
В немалой степени волну политических новаций поднял уже упоминавшийся меморандум генерала Гордона, получивший распространение именно в апреле 1880 г. Генерал предлагал отбросить иллюзии в отношении осуществимости реформ в провинциях Османской империи и приступить к ее ускоренному разделу. По его мнению, Армения уже фактически контролировалась русскими, Англия должна была полностью подчинить Кипр и аннексировать Египет, Франция — Сирию, Италия — Абиссинию. Территориальные приращения должна была получить Греция, а Болгария — объединиться. Константинополь же должен был перейти под патронат Европы. «Я уверен, — писал генерал, — что будет вполне возможным договориться с Россией по этим вопросам»[1535].
Придя к власти, либералы Гладстона начали дистанцироваться от курса консерваторов на повсеместное противостояние России и поддержку с этой целью Турции. Следствием чего стал их более сдержанный подход к взаимодействию с Австро-Венгрией на Балканах. Гладстон в ответе Карольи даже выразил свои «серьезные опасения» по поводу роли Австро-Венгрии в этом регионе[1536]. Позднее же новый английский премьер заявил:
«Мысль, что интересы Англии требуют поддержания Оттоманской империи силой оружия, не составляет основы или части нашей политики»[1537].
Уход кабинета консерваторов породил в российском правительстве немалые надежды, поэтому на подобные заявления новых британских лидеров в Петербурге реагировали с энтузиазмом. Близкая к правительству петербургская газета «Голос» разъясняла своим читателям, что «атаки германской и австрийской прессы» на новый британский кабинет «только подтверждают», что выборы в Англии расстроили многие комбинации противников России[1538].
