Надежд на Турцию у Лондона тоже не оставалось. Правительство султана продолжало настаивать на эвакуации англичан из Египта, и в этих условиях добиваться от него еще и военного содействия против России было совершенно бесполезно. В числе противников обострения конфликта с русскими оказался и эмир Афганистана Абдуррахман-хан. Так что реальных возможностей давления на Россию не оставалось, поэтому с Петербургом пришлось спешно договариваться. Итогом явился подписанный в Лондоне 29 августа (10 сентября) 1885 г. протокол, зафиксировавший взаимные уступки сторон в вопросе российско-афганских границ.
Однако летом 1885 г. весьма заманчивые перспективы антироссийской игры вновь открылись для Англии на Балканах. По воспоминаниям Л. Н. Соболева, в числе зарубежных агентов, окружавших болгарского князя, находился и англичанин, некто Фарлей[1578]. Так что Солсбери знал о стремлении Баттенберга освободиться от российской опеки и его планах по объединению Болгарии. Ставка была сделана… И английский премьер предстал убежденным защитником единства и независимости Болгарского княжества. В итоге достигался тот же эффект, что и в 1878 г. Только теперь Россия, теряя Болгарию, «отталкивалась» от проливов и Константинополя.
Но у британского правительства в то время была одна большая и нестихавшая головная боль — Египет. Захватив эту страну, англичане обеспечили себе непосредственный контроль над Суэцким каналом — кратчайшим путем из Англии в Индию. В этой связи острота задачи недопущения русских к Константинополю и проливам явно снижалась, а вот необходимость европейского признания британской оккупации Египта очевидно возрастала. Поэтому вполне логично, что все чаще стала всплывать формула возможного торга с Россией: контроль за проливами в обмен на признание контроля над Египтом. В Лондоне с тревогой наблюдали, как в течение 1886 г. Петербург и Стамбул уверяли друг друга во взаимной солидарности по сохранению статус-кво на Ближнем Востоке, считая главной виновницей его нарушения Великобританию.
В ноябре 1879 г., оценивая перспективы англо-русских отношений, «Таймс» писала: «Если Константинополь и наши индийские границы будут в безопасности, то мы не жаждем видеть Россию постоянно проигрывающей или страдающей от ужасных потерь»[1579]. Но сразу же после завершения оккупации Египта в сентябре 1882 г. на страницы газеты выплеснулась дискуссия о судьбе этого нового колониального актива Британской империи и зазвучали речи, ранее встречавшиеся крайне редко. Так, «Таймс» задавала своим читателям вопрос: если Англия «аннексирует Египет, какая компенсация может быть ей предложена,
«С Александрией в руках Англии и с Каиром под британским влиянием нет оснований бояться русского удара по тылам славной Британской империи на Востоке. <…> Используя пока все усилия, чтобы
Дискуссия на страницах «Таймс» показала, насколько британские политики оказались напуганы усилением позиций России в среднеазиатском регионе.
