«Настоящее движение болгар я не одобряю, они нас не слушались, действовали втихомолку, советов не спрашивали, пусть теперь сами расхлебывают кашу, ими же заваренную. По-моему, пока кн. Александр будет распоряжаться судьбами болгарского народа, наше вмешательство в дела Болгарии совершенно невозможно и бесполезно. <…> По-моему, у нас должна быть одна и главная цель: это — занятие Константинополя, чтобы раз навсегда утвердиться в проливах и знать, что они будут постоянно в
Однако удержаться на этой ноте политического прагматизма не удалось. Недоверие к венскому кабинету перевешивало в сознании российских политиков даже самые перспективные идеи императорских программных заявлений. На Балканах для нас все «второстепенно», кроме проливов, заявлял Александр III. А его правительство всего через пару месяцев встанет на дыбы в связи с демаршем Кевенгюллера, а спустя год устроит истерику по поводу совершенно пустых и неосторожных заявлений Кальноки. Если после русско-турецкой войны в декларациях официального Петербурга реализма явно прибавилось, то в политических действиях бардака по-прежнему хватало.
Обвиняя Вену в несогласованных действиях по отношению к Болгарии, в Петербурге не обращали внимания на то, как сами, организуя свержение ненавистного Баттенберга, вовсе не утруждали себя согласованиями этих вопросов со своим дунайским партнером по «Союзу трех императоров». В итоге довольно мелочные балканские дрязги Вены и Петербурга стали перевешивать стремление сохранить этот союз.
Однако именно в 1885 г. потребность в использовании «Союза трех императоров» у Петербурга стала возрастать. И связано это было с резким обострением отношений с Лондоном. В ходе второй экспедиции в Туркмению русские войска в марте 1885 г. вошли в непосредственное соприкосновение с афганскими войсками близ Пенджде. В конце марта афганские отряды в районе Таш-Кепри переправились на левый берег реки Кушки, разделявшей расположения русских и афганских войск. Вскоре там произошел бой, в ходе которого афганцы потерпели поражение и отступили.
