Русские завоевания в Средней Азии 1880-х гг., как и замысел укрепить позиции России на Тихом океане, начавший реализовываться в эти же годы[1582], — все это в 1910-х гг. М. Н. Покровский «удачно», по мнению В. М. Хвостова, «назвал обходным движением на Константинополь»[1583]. Хотя Покровский здесь был не оригинален. Еще после завершения русско-турецкой войны Н. Я. Данилевский заметил: «Видно, путь к Босфору и Дарданеллам идет через Дели и Калькутту»[1584]. Подобное «геополитическое планирование» в Петербурге хорошо просматривалось из Лондона. Не без иронии Солсбери заметил, что «русские стремились осадить Константинополь с высот Пешевара»[1585]. Однако идея добиться от Англии уступки черноморских проливов, угрожая ее азиатским владениям, была весьма популярна в российских политических и общественных кругах 80-90-х гг. XIX в.[1586].
Сентябрьское 1885 г. письмо Александра III к Обручеву, как отметили В. М. Хевролина и Е. А. Чиркова, было, «по сути дела», поручением «готовиться к войне»[1587]. В октябре 1885 г., выполняя императорские установки, Военное и Морское министерства подготовили доклад об организации десантного отряда для захвата Босфора и обеспечении его транспортными средствами. Отряд предполагалось сформировать на основе двух пехотных дивизий Одесского военного округа, а транспортные средства для него «признавались достаточными»[1588]. Но по вполне понятной причине отношение к предложенному плану в то время было весьма скептическим — на Черном море Россия не располагала броненосным флотом. Поэтому реализация плана оказывалась в зоне слишком большого риска. Если транспорты с десантом имели неплохие шансы незаметно проскочить к Верхнему Босфору — турецкие боевые корабли были прикованы к портам, — то вероятность того, что высадившемуся отряду удастся перегородить пролив минами до подхода британской эскадры из Безикской бухты, рассматривалась российским военным руководством практически как ничтожная.
В этих условиях, стремясь воспользоваться англо-турецким конфликтом из-за Египта, А. И. Нелидов активизировал переговоры с правительством султана о заключении оборонительного союза и закрытии проливов в случае войны России с Англией. «Однако как султан ни опасался Англии и ввода ее флота в Дарданеллы, России он боялся еще больше»[1589].
Получив в апреле 1885 г. желаемое присоединение Вены к позиции Берлина по проливам, к концу 1886 г. из-за болгарских обид на Австро-Венгрию Александр III решил, что трехсторонний формат договора 1881 г. более не отвечает российским интересам. Бисмарк с тревогой следил за усилением русско-австрийских разногласий по Балканам. Помимо этого, к исходу 1886 г. канцлер Германии оказался крайне озабочен нарастанием реваншистских настроений во Франции и слухами о намерениях царского правительства заключить с ней союз против Германии[1590]. В этих условиях Бисмарк стал готовиться одновременно и к обороне, и к нападению. Для этого он принялся выстраивать внешнеполитическую комбинацию, которая бы изолировала Париж и одновременно осложнила положение России на Востоке, заставив ее искать германского расположения. А попытаться осуществить подобное можно было, только виртуозно играя на внешнеполитических струнах своих партнеров: «египетских» у Лондона и «константинопольских» у Петербурга.
С осени 1886 г. Бисмарк в очередной раз принялся обхаживать российское правительство со старыми посулами. В сентябре канцлер инструктировал принца Вильгельма (будущего императора Вильгельма II) перед его поездкой в Россию. «…Я получил прямое поручение, — вспоминал Вильгельм, — предложить России Константинополь и Дарданеллы». В Брест-Литовске, где принца принял Александр III, в ответ на это предложение Вильгельм услышал довольно резкое заявление царя «о том, что если бы в его расчеты входило овладеть Стамбулом, то он его взял бы», но «в разрешении или согласии князя Бисмарка для этого он не нуждается»[1591]. Тем не менее Александр III решил воспользоваться очевидными заигрываниями германского канцлера, чтобы окончательно лишить ненавистного ему Баттенберга болгарского трона, договорившись с Берлином по балканским делам, минуя венский кабинет. Миссия была поручена Петру Андреевичу Шувалову, брат которого — Павел — занимал в то время пост посла при дворе германского императора.
