– Если бы! – Олеся сплюнула. Пена шлепнулась в треугольник растопыренной ветки под ногами.
Сразу за магазином начиналась непроглядная темень леса, но оттуда не доносилось никаких звуков: ни птиц, ни даже легкого ворошения листвы. А может, они тонули в гуле проносящихся по дороге траков. У Олеси была сестра, на пять лет старше. В последних классах она зачастила в походы, а после школы поступила на геолога и стала ездить в экспедиции, сначала на Алтай и в Туву, потом в Гватемалу и Центральную Америку. Дом стал для нее транзитной остановкой, промежуточным пунктом нескончаемого путешествия. Оля пыталась представить, как это – вдруг остаться одной, если вас всегда было двое. В голове она нарисовала картинку, как во время редких встреч Олеся клянчит: «А расскажи опять про песни под гитару до самого утра и рассвет над Катунью». – «Какие гитары, – хохочет ее сестра, – там только лопаты, и за день так устаешь, что вырубаешься, как только стемнеет».
После школы Олеся, с детства копировавшая сестру во всем, вдруг пошла в местный техникум на бухучет. Поменянная на горстку земли и камешки, она стала жить как бы в отместку сестре. На учебе Олеся познакомилась с Костиком. Вместе со старшим братом он держал точку на рынке. Он восхищался точностью цифр и строгостью табличных ячеек и не доверял тому, что непостоянно. Проведя с Олесей вечер, он официально предложил ей стать его девушкой, а спустя три месяца регулярных свиданий они решили пожениться. Сестра Олеси приехала на свадьбу неузнаваемая. Высоченная, худая и вертлявая, как сиамская кошка. Ее мускулистые руки были покрыты загаром и ссадинами, с коленей сходили фиолетовые и зеленые пятна синяков. Голубые глаза щурились под бахромой стриженой белой челки, лицо усыпали веснушки. Поставь их рядом с Олесей – маленькой, фигуристой, с черным хвостом до пояса, – и никто не догадается, что сестры. Родителям свезло, получилось по-честному: первая вышла в отца, вторая – копия матери. Сестра привезла Олесе тонкий поясок из мягкой кожи, с кисточками цветных перьев на краях, и та подвязала им свадебное платье. Занеся руку над загсовой книгой, она впервые задумалась, что, лишаясь фамилии, лишается и сестры – по крайней мере, на бумаге, – и, оставляя размашистый росчерк, едва не порвала страницу. Весь вечер, пока другие танцевали, ели и пили, отмечая ее замужество, Олеся задумчиво теребила разноцветные перышки теперь уже мертвой птички.
– Че-то холодно, – сказала Саша и чиркнула зажигалкой.
– Угостишь сигаретой? – спросила Оля.
– Конечно.
Стерев со рта блевоту, Олеся пошарила в карманах ветровки и достала пачку, которую носила то ли как неприятное напоминание обо всем том, от чего с рождением ребенка ей придется отказаться, то ли как талисман.
Оля посмотрела на заметный Олесин живот и прикинула, какой была бы ее жизнь, не появись у нее Аришка, – не в первый раз. Впрочем, в своих фантазиях она никогда не уходила далеко – вымышленное прошлое было таким же размытым, как настоящее будущее. Потом она посмотрела на Сашу, нервно обкусывающую ноготь на мизинце. Как мать ее отпустила?
– Кончаем курить, дамы, и по местам! – крикнул, запрыгивая на подножку автобуса, водитель. Он был единственным мужчиной.
– Подождешь, – отозвалась какая-то женщина. Ее голос звенел весельем, и все засмеялись.
Затушив окурки, все начали неторопливо подтягиваться к автобусу и исчезать в нем. Только трое из них так и стояли не шелохнувшись в тусклом свете решетчатых окон магазина «Пиво и воды», отрезанные от большого мира трассой с одной стороны и лесом – с другой.
«Вот бы автобус шел вечно», – подумала Оля.
Она затянулась сигаретой, и грудная клетка раздулась, как мяч под насосом. Легкие наполнились дымом. Еще несколько затяжек, и красный костерок на кончике сигареты обжег пальцы. Оле стало немного больно. Только тогда до нее дошло: Аришки нигде нет.
В последнюю неделю августа Зорев объявил Кире, что к нему приедет бывший сослуживец и он хочет их познакомить. Кира соврала мужу, что ей поставили смену.
Володя приехал с женой Тамарой и дочкой Соней. На вид девочке было не больше шести, но Тамара сказала, что она пойдет во второй класс. Непонятно, в кого Соня была такой маленькой и худой. Володька здоровый, как товарняк, и Тамара такая же. Они отдыхали на озере, а на обратном пути сделали крюк до Горячего.
– Закуска! – объявил Володька и протянул стоящей в дверях Кире небольшой перевязанный веревкой мешок.
От мешка разило рыбой, и Кира понесла его в кухню.
– Не разувайся, давай я тебе тут все покажу, – сказал Зорев товарищу.
Соня стояла на коленях посреди дорожки и обнималась с кошкой:
– Моя ты хорошая! Какая хорошая!
Жадная до ласки черно-белая кошка крутилась в детских руках, подставляя поочередно все части своего маленького тела.
– Соня, ты в туалет хотела! – прокричала Тамара, и девочка поплелась в дом.