– Который из? – поинтересовалась Альфия. Звонок телефона – как будто синица кричала в крошечное жестяное ведро – все еще стоял у нее в ушах.
– Хороший.
– Что у тебя в голове… – Альфия коснулась губами кружки, но пить не стала.
– А что? – удивилась Полина.
– У тебя вообще-то бабушка в больнице. – Иногда Альфия становилась с Полиной резкой, сама не понимая, откуда это берется.
– И что, мне теперь ни о чем больше не думать?
Полина приехала в поселок, когда из города снова разрешили выезжать без пропусков. Она работала туроператором в маленькой конторе на минус первом этаже торгового центра, но, пока самолеты не летали, а магазины стояли закрытыми, попала под сокращение. В агентстве это называли отпуском без сохранения заработной платы. Соседка по квартире скрывалась от ограничений на родительской даче, и Полина двадцать дней прожила одна – в любое другое время это было бы невозможной роскошью.
Хозяйка квартиры запрещала готовить мясо, говорила, что это портит ауру в доме. Соседка Полины исправно соблюдала это правило, ела только готовые салаты из супермаркета, прямо из коробки, но Полина все равно жарила на плите котлеты, которые ей привозил курьер. Иногда женщина звонила, жаловалась, что видела во сне, как квартирантка разделывает курицу, ест темный мед, банки с которым занимали все пространство под большой двуспальной кроватью, и берет без спросу другие хозяйские вещи, и угрожала приехать и все проверить. Полина научилась не обращать внимания на эти выпады, но однажды хозяйка позвонила снова и на этот раз рассказала, что ночью ей приснилась не только она, но и ее мать, и сон ей не понравился. Поля не выдержала. Она собрала свои вещи в две сумки, сунула в карман болтавшийся на крючке хозяйский красный платок, который ей всегда нравился, заперла дверь, бросила ключи в почтовый ящик и уехала.
– Что там такое? – За окном загрохотало, и Альфия закрыла ладонями уши.
По проселочной дороге мимо библиотеки проехали друг за другом три черных грузовика.
– Кстати, не в первый раз их вижу, – отозвалась Полина. – На прошлой неделе тоже гоняли. Едут за реку, но зачем – не знаю. – Она соскочила со стула, закинула за плечи рюкзак, проверила время на телефоне: – Ладно, до автобуса пять минут, постою покурю пока. Тут ты не разрешаешь же. – И цокнула.
Альфия не ответила, но, когда Поля уже была в дверях, стала пихать ей два яблока:
– На вот, бабушке. Или сама съешь по дороге. Только огрызки в окно не бросай.
– Спасибо.
Рассовывая яблоки по карманам, Полина заметила, что кончики пальцев у Альфии темные от зеленки, а подушечки плоские, будто срезанные ножом.
Когда на заводе решили усыпить мышей, Альфия запротестовала. Она сказала, что будет их кормить и ухаживать за ними бесплатно, тем более что зерна оставалось еще много. В неволе мыши живут дольше, чем на свободе, где им угрожают хищники, но и здесь их век ограничивается тремя годами. Когда мышей осталось мало, Альфия пересадила их в общую клетку и забрала домой. Уволившись с завода, она сначала работала на почте – принимала и помогала оформлять посылки и заказные письма, выдавала пенсии, продавала открытки и газеты, но скоро на прилавках появились шоколадки, чай, кофе, крупы, и поселковые стали ходить на почту как в магазин. Когда в том же помещении открыли пункт выдачи товаров с «Озона», Альфия рассчиталась и пошла в библиотеку. Здесь платили еще меньше, зато было очень тихо. Иногда она не разговаривала ни с кем неделями. Кроме любимого мышонка, которого принесла с собой. По ночам он открывал клетку и, выбравшись на свободу, лазил по стеллажу и грыз корешки книг.
– Ему бы соцсети завести, – сказала, просовывая кончик пальца между прутьев, Полина, когда в первый раз после возвращения в поселок зашла в библиотеку.
– Не трогай, он кусается, – запротестовала Альфия.
Полина закрывала клетку спиной, но Альфия угадала ее действия по шороху опилок под расторопными лапами. Мышонка звали Канат – как героя турецкого сериала, который Альфия смотрела по интернету. Она подошла к клетке и вытащила грызуна за тугой резиновый хвост, посадила на ладонь, стала чесать по загривку, как котенка.
– Какая прелесть, – изумилась Полина.
Она достала телефон и сделала две фотографии: одну общим, другую крупным планом, где четкими были только бисерины зубов, розовый нос и белые шерстинки вокруг него, а все остальное – размыто.