День становился короче, и когда Поля вернулась, в квартире стоял полумрак. Не включая свет, она прошла в комнату, поставила телефон на зарядку. На экране маячили непрочитанные сообщения. Сначала она думала, что Миша предназначен ей судьбой, что между ними кармическая связь, но чем дольше его не видела, тем больше сомневалась в этом. В первый раз они встретились на фудкорте этажом выше аквариума, в котором Поля работала. Она сидела на пластиковом стуле, закинув ноги одна на другую, стиснув бедрами ладони. Он попросил ее снять резинку с волос, долго смотрел, а когда она непроизвольно спрятала прядь за ухо, ухмыльнулся: «Ты напряженная». Поля поставила обе ступни на пол, даже хотела уйти, но он сказал: «Почувствуй опору». Она послушалась, качнулась вперед, передавая вес ногам. Ощущать под собой прочное было приятно.
В комнате все было голубым и синим: обои, занавески, покрывало, салфетка на трельяже. Лежа на кровати, Полина впервые за много лет семь раз поочередно коснулась сначала носа, а потом плеча. Прислушалась. Тишина.
Бабушка обрадовалась, когда она приехала. Полина поняла это по тому, как много она говорила:
– У нас дождик всю ночь шел. У вас не было дождя? А я в огороде весь день. Белая смородина поспела, надо собирать. Крыжовник красный подходит. – Она подтянула кувшин и разлила компот в две чашки. – Вчера собрала вот спелых ягод, сварила компотик, вкусный довольно получился. Ой, и помидоры висят почти красные. Завтра можно снимать. Видишь, к твоему приезду поспели. Свойские. Клубники столько! Засыпала сахаром. Завтра надо будет сварить. Я всех угощаю. Вчера Ленке двухлитровую банку снесла – Женя ее мне забор ставить помогал…
Полина всегда считала, что в бабушкиных заботах об овощах и фруктах нет никакого смысла, но теперь стала понимать, что все это – огород, который отнимал все силы, заготовки, которые некому было есть, – странным образом упорядочивало жизнь, размечало ее на сезоны, месяцы, недели, дни. Зима выпадала из этой конструкции, и, может, поэтому Поля всегда считала ее самым сновидческим временем – зыбким, эфемерным. Это совсем не то же самое, что играть в «Ферму».
Единственная из пяти рабочая лампочка в люстре мигнула и вдруг зажглась тусклым желтым светом. Хрустальные подвески пустили по стенам дрожащие тени. Поля скинула ноги на пол, уперлась ступнями в пол. Телефон стоял на бесшумном, но периферическим зрением она видела, что на экране маячит вызов. Поля пошла в ванную и набрала воды в таз с шершавыми стенками, стянула с батареи чистую тряпку, взяла мыло. В комнате поднялась на табурет, который принесла из кухни, и аккуратно сняла чашу люстры, опустила ее в мыльную воду.
Однажды ребенком Полина сорвала две подвески и повесила себе на уши. Ей нравились блестящие вещи, за это бабушка клеймила ее сорокой, говорила, что будет как мать, которая сбежала, потому что повелась на хорошую жизнь. Стекляшки тонко звенели, и Поля топила их в мутной воде. Еще когда жила в городе, она наткнулась в социальной сети на профиль какой-то психологини, которая говорила, что все неудачи в жизни идут от непроработанной обиды на мать и, чтобы все стало хорошо, надо написать ей письмо. В новой тетради, от руки. Потом тетрадь полагается сжечь. Поля не верила в такую психологию, но точно знала, на что способен огонь. Тонкая тетрадь в линейку лежала в ее рюкзаке, ждала подходящего случая. Экран телефона снова загорелся и погас. Миша не любил, когда она говорила про детство, ему хотелось быть ее самым сильным переживанием.
Полина плохо вытерла подвески, поэтому, когда люстра снова оказалась на потолке, с нее все еще капала вода. Большое темное пятно расползалось по паласу. Носы бабушкиных тапок упирались в темноту под кроватью. Угол покрывала завернулся за лакированную деревянную ножку. Над кроватью висел гобелен с репродукцией «Утра в сосновом лесу». Днем свет с улицы золотил слом дерева и шерсть обступивших его медвежат.
Поля видела медведя на Камчатке. Тело у него было мощное, с высокой холкой, шея короткая, а голова массивная с маленькими ушами и золотисто-коричневыми, как гречишный мед, глазами. Она вышла из палатки и застыла, когда в один прыжок он оказался рядом. В ушах стояли еще не остывшие звуки – шуршание травы, хруст кустов – и его уставшее дыхание. Поднявшись на задние лапы, медведь отрыгнул воздух и, взмахнув тяжеленной лапой, разорвал Полю надвое. Палатку окропило красным. Но потом кто-то постучал в посуду, и видение исчезло, а медведь послушно ушел. Весь тот день стоял тяжелый туман, и группа осталась в лагере.
Миша старался быть вежливым, когда она все же ответила на звонок. Спрашивал, как у нее дела и когда она вернется, но Поля отвечала сухо и коротко, и он не выдержал:
– Ты меня еще любишь? – Его голос дрогнул.
– У меня бабушка в больнице, – отвертелась Поля. Почему-то она не могла сказать ему, что нет.