Альфия отличалась от всех, кого Поля знала, но про себя говорила, что она самая обыкновенная, даже среднестатистическая: «Смотри, и рост у меня средний, и вес, даже грудь – двойка». – «Ни один обычный человек не скажет про себя, что он обычный!» – протестовала Полина, но даже себе не могла растолковать инаковость Альфии.
Наверное, самое точное объяснение заключалось в том, что та жила в другом времени. Казалось, когда для других проходит месяц, для нее – всего день. Она ходила, говорила, наливала чай, даже дышала медленно – будто кто-то убавил скорость воспроизведения до 0,25.
– Ты меня слушаешь?
– Конечно.
Стоя у клетки с Канатом, Полина легко постучала по прутьям кончиками пальцев. Обозначила зверьку свое присутствие.
– Так что это за машины?
Большие черные автомобили гремели, как танки. Асфальт трескался под их весом.
– Полигон.
– Какой еще полигон? – Поля сразу подумала про войну. Хотела сказать вслух, но передумала. Они только однажды касались этой темы. С присущим ей спокойствием Альфия сказала: «Не первая и не последняя».
В библиотеке, окна которой выходили прямо на дорогу, дрожали стекла.
– Мусорный, – уточнила Альфия.
О том, что за поселком строят мусорный полигон, ей рассказала Мила. Утром она приходила с четырнадцатилетней дочкой за книгами к школе.
С тех пор как вернулась, Полина видела Милу только однажды и мельком, зато часто встречала Танюшу, красивую темноглазую девочку с черными волосами до попы. Иногда с ней увязывались братья: Степе стукнуло пять, Артему – шесть. Поля заходила на страницу бывшей подруги во «ВКонтакте». Стена была увешана большими букетами роз и селфи, на которых Мила почти не отличалась от себя в школе: те же короткие черные волосы, густо подведенные глаза и увесистые серьги в виде мандал. К каждому снимку был прикреплен музыкальный трек с говорящим названием: «Она не я», «Я могу тебя долго ждать», «Я у твоих ног». В семейном положении стояло «все сложно».
– Разве тут можно такое строить? – спросила Полина.
– Сейчас все можно, – пожала плечами Альфия.
Полина не любила природу. Она и на Камчатку поехала, потому что думала, там только серые камни и пепел. Но когда они поднялись на Горелый, разрыдалась. На склоне колыхалось папоротниковое море, жались к земле искореженные ветром кустарники, вдоль тропы стелилась розовая камнеломка, трепетный цветок, разрывающий камни… Белые облака – на уровне глаз, даже голову задирать не надо, – раскатывали оставленный внизу город тяжелой тенью. Еще никогда Поля не восходила до уровня неба. Она тут же представила, как, оступившись, летит вниз. Цепляясь за хрупкие ветки, она ранит руки, бьется локтями и коленями о камни, летит, летит и наконец падает – неживая. Вечером погода испортилась, стало холодно. Поля легла, не вылезая из тесных ботинок и зимней куртки, надеясь только, что ночью палатку не унесет ветром. На следующий день она увидела поднимающиеся столбы пара и потоки лавы, но это нельзя было сравнить с тем, как горит лес.
Весной дети жгли сухостой на болотах. Белые пучки травы занимались быстро, превращались на глазах в липкий пепел, который черным приливом наступал на лес. Где-то он двигался без всяких препятствий, где-то мешали ямы и кочки, поэтому линия фронта была неровной, как край волны, которую море выбросило на берег. Подойдя к деревьям вплотную, огонь не занимался в упругих ветках, а продолжал ползти по земле, пока не доходил до торфяного пласта. Если лето было сухим и жарким, разгоревшийся от искры огонь мог тлеть под землей до самой осени, и все это время Горячий стоял затянутый дымом.
Однажды в лесу Полина наткнулась на косулю, которая провалилась в тлеющую пустоту на месте выгоревшего торфяного пласта. Она не могла ей помочь и тупо смотрела, как животное хрипит, надрывается, но только больше обрастает жжеными струпьями. Потом она узнала, что эта подземная яма называется каверной. Это же слово произносил врач, когда бабушку в первый раз положили в больницу с фиброзно-кавернозным туберкулезом легких. Каверна в организме это то же самое, что каверна в лесу, – полость, которая возникает из-за омертвения тканей.
– Как бабушка? – спросила, угадав ее мысли, Альфия. Она стояла у стены и щелкала выключателем, но свет не появлялся.
– А почему электричества нет?
Свет отключали часто. Иногда на два-три часа, иногда на сутки и даже дольше. Линия электропередачи была старая, а нагрузка на нее увеличивалась с каждым годом. Появилась вышка мобильной связи, потом пилорама. Ее открыл человек из города. Он строил дом на берегу реки.
– А я вчера люстру помыла, – зачем-то выдала Полина.