Иногда ночью Арина тихо выбиралась из постели. Выставив руки в темноту, она шла по коридору до последней двери, всовывала ноги в высокие сапоги и выходила на поляну. Неясным взглядом она смотрела на затравленный лес. Раньше он был обширным и густым и в нем жили разные звери – волки, медведи и лоси, – но чем больше застраивался берег, тем дальше лес отступал. Арина подходила к нему, как дрессировщик подходит к тигру, прячущему в лапы уставшую морду, – с большим уважением и скромностью, – и, отворив дверцу клетки, вступала в прикормленную темноту. У нее сильно стучало сердце, и с каждым провалом грудной клетки дремучий лес прорастал в ней горькой зеленью, прогнившим деревом и мягким мхом.
Когда ночь вспыхивала снизу, как капроновая занавеска от чиркнувшей зажигалки, Арина возвращалась домой. Прокравшись по коридору, вползала под одеяло. Платон шарахался от ее ледяных касаний. Спросонья ему мерещилось, что ее кожа стала темной и переливчатой, как змеиная шкурка. И хотя тело Арины не менялось и оставалось таким же отзывчивым на объятия и поцелуи, после леса она становилась другой. Зыбкая походка, волнующий голос, улыбка, которая придавала лицу выражение, какое бывает у ребенка, восторженно тыкающего пальцем в облака: «Смотри, волк встречается с медведем!» Она нравилась Платону такой – хмельной, но было в ней и что-то загробное, сидящее глубоко внутри. Словно она стояла на распутье миров, готовая в любой момент шагнуть на ту сторону.
Когда он предложил Арине пожениться, она растерялась. Она видела себя его женой с тех пор, как они сошлись, и удивилась, что он считал иначе. В тот же день она пришла с новостью к матери. Ольга почувствовала облегчение. Она видела, что Арина часто пропадает и возвращается потом дикая и странная, но расспрашивать опасалась, а теперь надеялась, что с замужеством это останется позади. После смерти Толи Ольга жила одна, работала на заводе, а по вечерам сочиняла истории. В самой длинной, той, которую она рассказывала себе на протяжении многих ночей, речь шла о богатой помещице. Действие разворачивалось в имении Камерсталь задолго до того, как на его месте появился поселок. Иногда в саду, отвернувшись от домов, она представляла себя то помещицей, то дворовой девкой, разыгрывала сценки у себя в голове. Раньше она никогда не жила одна, и ей нравилась эта свобода. И все-таки Ольга верила, что только мужчина способен дать женщине счастливое успокоение и устроенность в жизни. У самой не получилось – даст бог, получится у дочери.
В доме ремесел тоже были рады за Арину, обнимали ее и улыбались. Платона уважали. Обосновавшись в Горячем, он купил пилораму и завел много знакомств.
Вечером, когда дети и ремесленницы разошлись, Арина спрятала лоскутки, убрала иголки и нитки и пошла проведать змейку в террариуме.
Устроив голову в изгибе тела, гадючка оплетала собой черную корягу. «У меня скоро свадьба», – призналась Арина. «Свадьба – это ш-ш-ш-умно, но там вкусно кормят», – послышалось ей.
Свадьбу назначили на конец сентября, хлопоты заняли три месяца. Арина все чаще поглядывала на лес, но далеко не ходила. Стояла у кромки, слушала надрывные скрипы, вдыхала колкий запах высохших сосен. Когда приготовления были закончены и до свадьбы оставались две ночи и один день, она выбралась из кровати, надела ветровку и сапоги и ушла.
Платон проснулся раньше обычного. Где-то было открыто окно, и по дому гулял ветер. Платье, которое Арина сшила себе на свадьбу, висело на дверце шкафа. Он позвал дважды, но ответа не было. Платон набрал ее номер, но мобильник зазвонил в коридоре: телефон она не взяла. Тогда он обошел все комнаты, заглянул в ванную, зажег газ в кухне, достал из ящика смятую пачку «Винстона» и впервые за долгое время закурил.
Днем Арина не вернулась, и Платон пошел в лес, но, оказавшись перед ним – черным, страшным, злым, – вдруг остановился. Он вырос в северном городе, где дома стояли среди снежнокаменных глыб, под ногами металась скрипучая черная крошка – отходы горной породы, которыми посыпали улицы, – а свет не выключали даже днем. Он всегда знал, что природа жестокая, но, изучив технологию лесозаготовок, научился ей мстить. На веранде своего дома он часто водил ладонью по гладким бревнам. Это была радость охотника, свежевавшего медвежью шкуру.
Страшные деревья простирались высоко в небо, бросая на Платона широкую тень. Он смотрел на стволы с коркой белесых лишайников и вслушивался, но не слышал ни пения птиц, ни других звуков. Платон раздраженно прокричал: «Арина!» Глядя на неживой лес, который стоял перед ним, как грязный театральный задник, Платон почему-то вспомнил, что дом, в котором он жил в своем северном городе, все называли «Дары природы». Так и говорили: «Я живу в „Дарах природы“». Все потому, что на первом этаже был продуктовый магазин с таким названием. Платон сплюнул себе под ноги, и слюна повисла на округло-сердцевидном листке мать-и-мачехи серой пеной: «Дары, блядь, природы».