Он ждал Арину до лиловых сумерек, а когда собрался вернуться в дом, в глубине леса захрустело. Взвился ветер, с неба посыпались большие тяжелые капли. Одна упала Платону на лоб, сползла по переносице – будто священник мазнул елеем во имя Его благодати. Он смахнул ее рукавом и замер: передвигая непослушными ногами, из зарослей выбралась Арина. Перебираясь через овраг, она оступилась, упала на ладони и так и замерла. Молодое, только научившееся ходить животное. Поймав его взгляд, Арина оскалилась в улыбке, бросилась навстречу и обессиленная рухнула в руки. От нее разило выпивкой.
Ночью разыгралась маленькая гроза. Утро было серым и неопределенным. Деревья стояли застиранные. Проснувшись, Арина умылась, поставила чайник. Платон нашел ее в кухне. Она сидела подобрав ноги и в задумчивости накручивала на палец гладкий черный волос – тонкий уроборос. Костлявые голубые колени упирались в край стола, и он отпечатывался на коже продолговатой вмятиной. Увидев Платона, Арина оживилась, подняла грустные глаза:
– Простишь меня?
Платон отвернулся к раковине, включил воду:
– Высушила бы волосы. Дома сквозняк – простынешь.
В день свадьбы, ярко накрашенная, с накрученными глянцевыми локонами, Арина отпросилась добежать до работы. Дети приходили на занятия после пяти, и днем в доме ремесел никого не было, так что она отперла дверь своим ключом и сразу направилась в дальнюю комнату, где стоял террариум. Она тихо постучала по стеклу. Схоронившись под корягой, гадючка мирно спала. Ее необычайно черная шкура блестела, как литейный расплав. Присмотревшись, Арина увидела на песке тусклый сверток: это была сброшенная змеиная кожа – свадебный подарок. Она подняла стекло и подхватила шкурку.
Праздник был шумным, а еду Арина так и не попробовала. С каждым «Горько!» молодые покорно опускали уже поднесенные ко ртам вилки и начинали целоваться. Приехала глухонемая тетя Платона. Весь вечер она сидела за столом со спокойной улыбкой и не в такт качала головой. Арина ей завидовала. Помня о прошлом дне, сначала она не собиралась идти в лес. Но когда все высыпали на улицу смотреть салют, решила, что сможет ненадолго ускользнуть. Подобрав подол, шла по знакомой тропе, и с каждым взрывом деревья и мох словно окрашивались кровью. Она вглядывалась в щербатые сосны, и ей казалось, что они говорят с ней, что она вот-вот поймет их язык, надо только стать еще внимательнее… А потом Арина услышала голос. Обернувшись на свое имя, она увидела черную, будто вырезанную из жести фигуру.
Платон тащил ее под локоть прочь из леса, а далеко за деревьями плескался холодный белый свет, который Арина впервые увидела много лет назад. Тогда, согнувшись в темноте за магазином «Пиво и воды», она смотрела, как между ног у нее бежит бойкая теплая струя, и вдруг заметила впереди какое-то мерцание. Поспешно натянув колготки, она двинулась к нему, выставила ладонь, даже подпрыгнула немного, чтобы достать. Свет не давался, играл с нею, и она бежала за ним, забыв про автобус и маму. И вот когда свет был уже совсем близко, буквально на кончиках пальцев, он вдруг погас, и Арина осталась в темном лесу одна. Мать несколько раз расспрашивала ее про те события, но каждый раз девочка отвечала уклончиво. «Зачем убежала?» – «Не знаю». – «Не слышала, как тебя зовут?» – «Нет». – «Как, ради бога, ты провела ночь одна в лесу?» – «Не помню». Она и правда почти ничего не запомнила, кроме этого белого света.
Первое утро брачной жизни прошло под гулкий вой бензопилы. Арина проснулась одна. Изгоняя неистовое гудение, она с силой потерла стучащие виски. Понадобилось время, чтобы осознать, что звук идет не изнутри головы, а с улицы.
Во дворе рабочие ворочали дерево, вычисляли периметр, размечали стороны натянутой на колышки веревкой. Платон стоял на крыльце дома, как капитан на мостике, и смотрел за работой, вдыхая лимон, которым, если прислушаться, всегда пахнет лиственница. Гладко обтесанный брус лежал на траве разобранным по косточкам скелетом. По ту сторону реки жгли резиновые шины и прочий вонючий мусор, и Платон морщился, когда ветер доносил до него щекочущий запах копоти.
Арина с горечью наблюдала, как рабочие вкапывают бревна и прибивают доски, отделяя дом от леса. Не только говорить с Платоном, но даже смотреть на него она не могла.
Когда забор был готов, во дворе установили два автоматических фонаря. Они реагировали на движение и освещали весь двор. Когда с темнотой Арина выходила на веранду, фонари высвечивали ее быстрыми лучами, и она замирала, придавленная этой тяжестью. Не двигаясь, она ждала, когда свет погаснет снова и в густом синем небе над лесом проявится Большая Медведица. Чернели недавно высаженные кусты ежевики, груши и сливы. В подвязанных паучьими нитками ветках хлопали гладкие крылья. Арина стояла на улице до озноба, потом в свете фонарей возвращалась в дом и ложилась в кровать, когда во дворе снова делалось темно.