С окончанием лета дни тянулись облачные. Дожди гудели с самого утра и замолкали только в середине ночи, а после короткой передышки шли снова. В потусторонней рассветной дымке все казалось продолжением сна.
После женитьбы Платон окружил Арину еще большей заботой: купил оверлок для обработки краев ткани, забирал бисер и нитки, которые она заказывала на «Озоне», отвозил в дом ремесел и обратно. Она думала, что скоро разучится ходить. За исключением работы Арина почти не покидала дом, который постоянно требовал внимания. Только иногда в выходные, когда муж был занят, она тихо выходила за калитку и пробиралась к лесу. Узенький ров размыло дождями, тропинка затянулась высокой травой. Арина смотрела на лес сквозь кружево листьев, вдыхала всепроникающую сырость и прелую земляную гниль. Похлюпывая сапогами, она закрывала глаза и видела себя утонувшей в грязно-бурых мхах, захлебнувшейся смолистыми соками деревьев, прорастающей кустом темных синих ягод, падающих в желудок какой-нибудь птицы.
Как-то, вернувшись домой после очередной вылазки, она столкнулась в коридоре с Платоном, и он отшатнулся в испуге. Подойдя к зеркалу, Арина оторопела: со лба к переносице стекала грязь, на щеке блестела красная ссадина. Мокрые волосы облепили измазанную шею. Она машинально дотронулась ладонью до зеркала – ногти были черные, потом стянула с крючка полотенце и, как могла, вытерла лицо. Платон ничего не сказал, но с тех пор начал запирать калитку. Не сумев вечером выйти со двора к лесу, Арина неслась к мужу и вопила:
– Ты больной? Я что, пленница?
Платон пожимал плечами:
– Наверное, случайно запер. Сейчас найду ключи.
Он искал их так долго и тщательно, что Арина не сомневалась: муж намеренно тянет время, издевается над ней. В конце концов она сдавалась, опускалась на диван перед телевизором и проваливалась в сериалы и телешоу, безразличная ко всему.
Осенние ночи становились гуще и синее, в сад проникали первые заморозки. Свет во дворе теперь загорался не только вечером, но и утром, и трава переливалась, как тонкие пластинки цветного металла. Еще не топили, и в доме было холодно. Чтобы согреться, Арина часто стояла под горячим душем до полного опустошения водонагревателя. Одеваться потом не спешила: наслаждалась контрастом распаренного тела и знобкого воздуха.
Однажды, перебирая обрезки тканей и сортируя разноцветные бусины, она обнаружила в глубине ящика скорченную шкурку, тонкую и хрусткую, как папиросная бумага. Разложив выползок на столе, она хмыкнула: «Хорош подарочек. Ну и что мне с тобой делать?» Покачиваясь на стуле, Арина думала о том, как похожа на змею. С наступлением холодов она так же остывала, застывала и обездвиживалась.
Раз-два, три-четыре. Поскрипывает под Ариной стул. Стучит по рубероиду дождь. Раз-два, три-четыре. Отбивает секунды гнутая стрелка настенных часов. Каждый круг она сходится на миг с минутной, дрожит, плененная ею, но, вырвавшись, идет снова. Раз-два, три-четыре.
Сначала исчезли звуки. Потом окно и комната стали синими, только стол был заляпан красными отметинами теплых Арининых рук. Телом она почувствовала, как дрожит промедлением секундная стрелка, как вибрирует, разгибаясь, ветка, с которой вдруг сорвалась синица. Каждый взмах крыльев красной птицы рисовал в воздухе такие же багряные всполохи.
Ночь за ночью Арина облачалась в змеиную шкурку и, невидимая для фонаря и чужих глаз, пробиралась в лес. В лесу она возвращалась в свое обличье и обращалась к деревьям и травам, к птицам и небу. Сначала шепотом, а потом все громче и отчетливее пели ей свои песни дубы и сосны, березы и осины. Ее собственный голос сливался со множеством лесных голосов. Зачерпнув горсть земли, она наслаждалась ее текстурой, вдыхала ее запах, смеялась и плакала. Лес пробуждал чувства, каждый раз давая ровно столько, сколько она готова была принять, пока в одну из ночей она не увидела среди деревьев знакомую фигуру: отец не изменился за годы разлуки. Устроившись меж корней древнего дуба, ронявшего дождевые капли ей на лицо, она говорила с ним, не глядя на него, но ощущая его присутствие:
– Ты не знаешь, как я искала твоей любви. Как нуждалась в ней. Ты не знаешь, как я любила тебя. Как я боялась тебя. Ты не знаешь, как я гордилась тобой. Ты не знаешь, как много раз я представляла, как ты убьешь маму в пьяной драке. Ты не знаешь, что я и сейчас помню наизусть все песни, которые ты пел мне в детстве. Ты не знаешь. Не знаешь. Не знаешь. Знаешь. Знаешь. Знаешь.
На годовщину свадьбы пригласили гостей. Платон привез хорошенький круглый гриль на колесиках: с глянцевой черной крышкой и блестящими ножками. Арина была очарована этой махиной, похожей на внеземной корабль в миниатюре, и не отходила от мужа все время, пока он засыпал угли, разжигал огонь и раскладывал на решетке парное мясо.