Устроив пилораму, Платон начал рубить лес. Это нравилось не всем, но ему удалось убедить поселковых, что без вырубки никак: старый лес – причина пожаров, его надо прореживать. Первой весной после вырубки лес простоял нетронутый огнем. Бездымный воздух стал прозрачным, а деревья такими четкими, что даже издалека можно было разглядеть каждую веточку. Пожар не случился и летом, и Платона зауважали еще больше. Кто-то рассказал ему про ферму с оленями, которую много лет назад устроил Зорев, и он задумал разводить животных на мясо. Хотел даже купить старый дом, но тот слишком долго стоял без хозяина и никуда не годился. Потом он придумал другое: отщипнуть участок сразу за поселком, чтобы свозить туда мусор. Сначала экскаваторы срыли слой плодородной почвы, теперь нужно было засыпать все песком и щебнем, чтобы гниль не вылилась в грунтовые воды. Каждую неделю туда направлялись огромные черные машины. Арина не вникала в дела мужа и, когда ее спрашивали про мусор – правда или нет, только пожимала плечами. У нее были свои заботы. С тех пор как стала незамеченной ходить в лес, она избегала смотреть Платону в глаза. Но светлым сентябрьским вечером, подставив озябший нос кусачему дыму, Арина впервые подумала, что хочет рассказать ему все.
В поселке теперь было много чужих. На заводе не только делали гомеопатические препараты, но и шили тонкие нейлоновые купальники. Швеи с темными южными лицами и черными глазами приезжали издалека, под общежитие им выделили целое крыло.
Никого из друзей мужа Арина раньше не видела и, не пытаясь запомнить имена и лица, слушала носимые ветром разговоры.
– Я слюнями вся изошлась. Платош, дай кусочек, – проканючил женский голос.
– Еще не прожарилось, – серьезно сказал Платон.
– А мне с кровью!
В заводи уныло покрикивали лягушки: казалось, за ширмой забора скрывался оркестр старых клавесинов.
– Теперь баню надо ставить, – бросил один мужчина другому.
– Девок водить? – заржал второй.
– Тс-с…
Слива стояла усыпанная темно-синими плодами с сизым налетом, растрескавшимися из-за долгих дождей. Арина тянула к себе упрямые ветки, и ягоды падали ей в ладонь. Из разрывов сочилась влажная желтая мякоть.
– Кому еще с кровью?
За забором высился черный лес и простиралось обвалившееся на него синее небо. Желтый двор раскачивался в свете прожекторных фонарей, как коньяк в поднятой рюмке. Арина смотрела на мужа будто после долгой разлуки. Он преображался в присутствии людей: говорил увлеченно и много смеялся. Она давно не видела его таким. Вечерами Платон подбивал счета и сметы, был задумчивым и молчаливым. Только иногда в каком-нибудь незначительном разговоре пробивалась его мальчишеская чувствительность. «Я еще в детстве понял, что природе нельзя верить, – как-то признался он Арине. – Когда достал из речки яркий камень. На воздухе он тут же стал серым».
Над рекой с шумом взметнулась стая пташек, и все вскинули головы, чтобы посмотреть.
– Ну, за свободную Россию! – прокричал один из гостей.
– А то она не свободная, – хмыкнула какая-то женщина.
– Свободную и великую!
Арина бездумно кивнула. Прихлебывая из рюмки, она терпеливо ждала, когда все уйдут, чтобы рассказать Платону главный секрет. Но гости не спешили уходить. Когда тарелки опустели, кто-то включил музыку и начались танцы. Над головой висела пыльная луна, над огнем топорщился ощетинившийся дым, магнитофон стенал: «Ты не верь слезам, все вернется…»
Теребя ногтями нижнюю губу, Арина следила за блуждающими под ногами трафаретами теней; по телу ознобом пробежало нетерпение. Тогда, чуть шатаясь, она подошла к Платону, змеиным кольцом забросила ему на шею дрожащие руки и, приблизившись, прошептала в ухо:
– Мужчина, можно вас пригласить?
Они танцевали, целуясь то в щеки, то в губы. Звенели бокалы, вино проливалось на пожухлую траву. А когда песня кончилась, Арина взяла Платона за руку и сказала:
– Пойдем со мной, я хочу тебе кое-что показать.
Криво посмеиваясь, она повела его в дом и оставила перед дверью спальни:
– Подожди пять минут и заходи.
Через прорехи тяжелых штор сквозил желтый свет: полоски разрезали комнату, как опасные лазерные лучи в кино, где Милла Йовович противостоит корпорации, допустившей заражение людей страшным вирусом. На секунду Арина остановилась перед брошенной под ноги линией света, но потом бесстрашно шагнула к столу. Выдвинув ящик, она достала из него темный сверток, развернула ткань. На мшистом бархате лежала тонкая змеиная кожица. Арина дотронулась до нее пальцами, подхватила и подкинула в воздухе, глядя, как шкурка сияет в янтарном свете.
– Уже можно? – Платон тихо стукнул по двери костяшкой пальца.
– Еще минутку!
Положив шкурку на кровать, Арина стянула платье и бросила его рядом, потом сняла лифчик и трусы. Сердце билось так сильно, что пришлось приложить руку к груди.
– Заходи!