Жить с бабушкой было опасно, а оставлять ее одну еще опаснее. Надя смотрела, как та понемногу откусывает от конфеты и запивает чаем, когда телефон завибрировал. В «Вотсап» пришла фотография от мамы: она стояла под большими деревьями и улыбалась. Бабушка в тринадцатый раз откусила от конфеты и тоже улыбнулась, ее глаза вдруг стали ясными. Она скривила рот, будто перебирала в нем все слоги, которые когда-то знала, клала их под язык, раскатывала по зубам, прижимала к нёбу.
– Надю-ша.
– Привет, ба, – улыбнулась в ответ Надя.
После завтрака она заставила бабушку выпить горсть таблеток и усадила перед телевизором. В большой комнате стоял запах лампадного масла, лекарств и примул. Если бы существовали такие духи́, они назывались бы Memento Mori или как-то еще с отсылкой к смерти. Надя открыла окно, чтобы проветрить, но запах не уходил. Заклеенные обоями в мелкий цветок стены, стол с ажурной салфеткой, большой запирающийся на ключ шкаф, глубокая кровать с железным изголовьем, которую перенесли сюда из спальни, и сама больная – все было пропитано им. Надя написала маме, что та очень хорошо получилась на фотографии. Еще хотела написать Феде, но не придумала что. Они встречались два года, оба считали отношения серьезными, но она все равно не решалась сказать ему, что две недели назад сделала тест и он оказался положительным.
В комнате Надя сняла салфетку со старого компьютера и запустила процессор. Монитор замигал, а потом загорелся ярким голубым светом. Воздух перед экраном дрожал, как над нагретыми рельсами, и Наде показалось, что, коснись она его, пальцы погрузятся в густую фосфорическую плазму. На рабочем столе она нашла папку с фотографиями, снятыми на пленку, а потом оцифрованными. На одном из снимков был запечатлен Надин класс. Ученики выстроились на фоне доски, над их головами было выведено мелом: «С Новым годом!». Девочки стояли ближе к стене, а перед ними на корточках сидели мальчики. Место в центре заняла Милана, она была самой высокой в классе. Надя – вторая слева. У нее длинные волосы с челкой, поверх платья надета олимпийка. Почему-то Надя не улыбается, хотя другие девочки менее серьезны. Из мальчиков, наоборот, улыбается только Женя. Он в самом центре и лыбится так широко, что видны зубы. В девятом классе, когда сделали этот снимок, он подрабатывал диджеем на дискотеке и был популярным. Женя любил танцевать, делал это хорошо и не стеснялся. Как-то он сказал Наде: «В танце я дохожу до такого состояния, что не помню себя, и это мне нравится больше всего». Гораздо позже она почувствовала то же самое, когда впервые занималась любовью.
От матери Надя знала, что Женя держит магазин стройтоваров и техники для дома, что он женился и у него подрастает дочь.
Последние дни августа были теплыми и солнечными, но короткими. Пижма, раньше желтая, с сильным запахом камфорного масла, теперь почернела и пахла уже не так ярко. Каждый год конец лета напоминал о конечности жизни, и от этого становилось тревожно. Надя глядела на дремавшую перед телевизором бабушку, и ей хотелось поскорее выйти из комнаты, квартиры, дома.
Она искала повод увидеться с Женей и придумала купить электрический чайник, чтобы бабушка могла кипятить воду, не зажигая газ. По дороге в магазин она вдруг перешла с шага на бег, терпела даже боль в селезенке, которая отдавалась уколом в левом боку. Но перед распахнутой настежь дверью Надя остановилась. Она только теперь сообразила, что за прилавком не обязательно будет он. Положив ладонь на живот, почувствовала, как при резком вдохе он надулся, а потом медленно выдохнула – до провала под ребрами. Это успокаивает, она знала это из какого-то видео на «Ютубе». Приручив дыхание, Надя осторожно заглянула в проем. Женя сидел за прилавком и, отбивая гаммы на калькуляторе, вписывал цифры в тетрадь. Надя смотрела на него, затаившись за мотком рабицы, и на мгновение ей показалось, что перед ней склонившийся над уроками школьник. Она сделала неосторожный шаг, и наверху звякнуло: задрожала болтавшаяся над дверью китайская подвеска.
– Вычитаешь-умножаешь? – улыбнулась Надя. Она стояла в старенькой джинсовке, которую любила таскать в школе. В куртке сломалась молния, закатанные рукава обтрепались, но вещь все еще выглядела хорошо, в стиле ретро.
– А то! – обрадовался Женя.
Надя отметила в нем какую-то перемену, но не смогла ее определить. Выточенное взрослостью лицо смягчалось привычной детской улыбкой. Прежними остались и смешные мальчишеские вихры, которые она обожала.
– Давай пройдемся, – предложил Женя, когда они немного поговорили про ее приезд и предстоящие похороны одноклассника.
Он закрыл магазин, и они пошли наугад, а на самом деле – к школе, где раньше учились, а оттуда к мосту. В поселке это был главный прогулочный маршрут.
Трава на поле, где в теплое время занимались физкультурой, теперь доходила до груди. Узкая бетонная тропинка рассыпалась под натиском сныти и конского щавеля.