– Школу закрыли два года назад, – сказал, заглядывая в разбитое окно, Женя. – Крыша все время протекала, и на стенах разрослась плесень, а все полы вздулись.
Дохнул ветер, покачнулись и заскрипели старые яблони.
– Почему-то, когда я думаю о школе, сразу вспоминаю цветущие яблони, – сказала Надя.
– Я, кстати, тоже, – отозвался Женя. – Потому что они цветут в мае, а это охуенно счастливое время, если учишься в школе.
– Точно, – кивнула Надя.
Они сели на ступени. Влажный вечерний холод лез под одежду, и по телу рассыпались мурашки.
– Так и чего, ты замужем? – спросил Женя.
– Ты тоже женился, – замялась Надя.
Женя посмотрел под ноги, в потемневшую от надвигающихся сумерек траву, выдернул гладкий стебель мятлика, прищурился:
– Петушок или курочка?
– Пусть будет курочка, – ответила Надя.
Он зажал стебелек двумя пальцами и с силой дернул. Метелка на конце собралась в пучок с торчащим из него петушиным хвостом.
– Не угадала, – сказал Женя, – значит, целоваться не будем.
– Помнится, мы здесь уже целовались, – улыбнулась Надя.
Сбросив с тела оцепенение, она поднялась со ступенек, выпрямилась и посмотрела на Женю:
– Знаешь, куда хочу?
– Куда?
– Пойдем!
От школы дорога вела к мосту. По обе стороны от нее тянулись хилые пролески. Они подступали к самой воде. Не доходя до моста, Надя остановилась и всмотрелась в темные штрихи деревьев, припоминая что-то.
– Понял, – улыбнулся ее затее Женя. – Это дальше.
Стройной колонной по дороге проехали три большие черные машины. Проводив их взглядом, Женя и Надя свернули в рощу. Он шагал впереди, а она торопилась за ним. Близко шелестел ручей. Женя достал из кармана телефон и включил фонарь, Надя тоже. Свет ползал по серым стволам, опрокидывал под ноги бесконечно длинные тени. Вдруг Надя вскрикнула:
– Нашла! Пиздец!
Женя подошел ближе и тоже увидел. Там, куда Надя светила фонариком, на дереве было вырезано Н + Ж =
Надя рассмеялась:
– Блин, я помню, ты все время таскался с этим ножиком – бабочку учился делать или как это называется? И пальцы у тебя все были в мелких порезах, и пятна оставались на футболке. Я сначала думала, что от ягод…
– Хах, – усмехнулся Женя, – ну я так и не научился.
Он сел на корточки, поднял корягу с земли и стал ковырять ею прелые листья под деревом. Запахло позавчерашним дождем.
– У нас же тут еще, помнишь, был… – Палка глухо ударилась о железо. – Секретик.
Женька выудил из-под земли круглую банку, в каких продают дорогое печенье, стряхнул с нее налипшую грязь.
– Я вообще про это забыла! Дай мне посмотреть, – выпалила Надя и потянулась к банке.
– Не, надо на свет, – увернулся Женя.
Они вернулись на дорогу, пересекли школьный двор и мимо магазина дошли до конца улицы, где стояла двухэтажка, в которой жила бабушка Нади.
– Ты куришь? – спросил Женя.
– Давай, – ответила Надя. Ее электронка лежала на дне сумки вместе с картами Таро. С тех пор как приехала в поселок, она ее не доставала. В отличие от карт.
Женя вытащил смятую пачку и протянул Наде настоящую сигарету, щелкнул зажигалкой. Вокруг не было ни души, и они стояли под фонарем, как привидения. Небо было черным, а на нем – россыпи точек. Надя не могла вспомнить, когда видела их в прошлый раз, и представила, что это рисунок на куполе шатра, под которым находится поселок, а значит, они горят только здесь, но здесь – всегда.
После пары затяжек Женя спросил:
– Угостишь чаем?
– А это точно окей? – отозвалась Надя. Сердце у нее забилось быстрее, и она сомневалась, что от курева.
– Это точно окей, – кивнул Женя, – позвал бы к себе, но у меня ребенок уже спит.
В кромешной темноте подъезда они поднимались по памяти. Квартира была на втором этаже, Надя достала ключ, провернула его в замке. Свет в коридоре не горел, стояла тишина.
– Бабушка, наверное, уснула, так что не шуми, – прошептала Надя.
На кухне Женя включил свет и зажег газ: Надя забыла закрутить вентиль, когда уходила, а электрический чайник она так и не купила. По коридору она прошла к бабушке, приоткрыла дверь:
– Ба, ты спишь?
Бабушка пробормотала что-то невнятное и перевернулась. Она легла как была, в домашнем халате, оставив у кровати только вязаные тапки. Надя подошла к столу и сосчитала разложенные на бархатистой скатерти таблетки:
– Бля.
На кухне она выудила из-под стола шатающуюся табуретку, забралась на нее с ногами.
– Бабушка не выпила таблетки, которые я ей оставила.
– М-м-м… – откликнулся, разливая чай, Женя. – Два сахара?
– Угу, – кивнула Надя, – еще варенье есть.
Она подвинула вазочку, будто та была фигурой на шахматном столе. Они отхлебывали чай молча, думая каждый о своем. Наконец Надя сказала:
– Кажется, я поняла, почему чем старше становишься, тем больше хочется варить варенье и солить помидоры.
– Ты о чем? – поднял глаза Женя.
– Консервация – это такой способ продлить жизнь овощей и фруктов. И чем больше нам лет, тем сильнее хочется остановить время, согласен?
– Наверное.
– Я вот смотрю на бабушку, и мне так жутко от того, как быстро жизнь проходит.