– А ты бы хотела, чтобы она стояла на месте?
– Нет, но иногда прямо страшно.
– Сейчас страшно? – засмеялся Женя.
Надя незаметно положила ладонь себе на живот: пиздец как. Она придвинула чашку:
– Нальешь еще чая?
Женя подцепил с плиты чайник и плеснул в кружку. Себе подливать чай не стал, задумчиво уставился на окно и мягкие бархатистые лепестки примул, которые в этом году решили зацвести повторно и уже накрутили тугие тонкие бутоны.
– Это твоя мама дала моей отросток, – заметила Надя.
– Не сомневаюсь, – хмыкнул Женя. – Наверное, все цветы в этом поселке ее. – Часы пробили сколько-то раз. – Как же она любила цветы! Я прямо ревновал, представляешь? Ко всем этим корешкам и веточкам… А потом смотрел на нее и даже злиться не мог. Она становилась такой счастливой, когда работала в своем саду. В дождь у нее грязь с веток затекала в рукав, а она все равно довольная, представляешь? Когда я был маленький, она часто брала меня с собой, и я сидел там и следил за ее руками и глазами. Потом, конечно, это прекратилось, но и теперь все воспоминания о ней – сквозь какую-то цветочную пелену… Вот почему женщины так любят цветы?
Когда Кира умерла, Наде и Жене исполнилось шестнадцать – они уже не дружили. Надя тогда не нашла для него слов. Конечно, она горевала и сочувствовала, но так и не осмелилась произнести: я разделяю твое горе, и ты всегда можешь обратиться ко мне, что бы ни произошло между нами, ты дорог мне, я люблю тебя.
– Я восхищалась твоей мамой. – Надя посмотрела на Женю. – Ничего, если я скажу? По-моему, она была очень смелой… Но, конечно, то, что с ней произошло… это ужасно. Хорошо, что его посадили. В детстве я очень боялась, что он выйдет. Будет ходить по нашим улицам. Заходить в наши магазины… Жить рядом.
– Так он вышел, – сказал Женя и, помедлив, добавил: – Но, правда, весь срок отсидел. Не как сейчас.
Надя подняла глаза, но промолчала. Мама говорила ей, что, кроме Серого, воевать ушли и другие ребята – кто-то потому, что пришла повестка, кто-то заработать. Она не спрашивала, был ли Серый добровольцем.
Она взяла со стола телефон, пролистала соцсети. Не заходила почти целый день, и теперь там появились новые сториз и рилсы. Они затягивали, как водоворот.
– О, я тут песню нашла, включу, – вынырнула Надя.
После коротенького проигрыша мужской голос затянул: «Любовь, любовь, любовь, любовь…»
– Там другие слова есть? – улыбнулся Женя.
– Тебе прям не угодишь, – шикнула Надя, – этого мало, что ли.
Ей очень нравилось сидеть вот так вдвоем на тесной кухне. «В тесных комнатах плотнее речи…» Как там дальше? «Резче запахи, плечи и всегда диван, а не кровать». Надя вскинула голову и улыбнулась:
– А вообще сложная штука любовь, да?
– Ну ты загнула, мать.
Надя нахмурилась. Женя почувствовал ее недовольство и сказал неожиданно серьезно:
– Она и должна быть сложной. Ты прикинь, это, может, последняя большая тайна, которая у нас осталась. И когда мы ее разгадаем, не нужны будут ни фильмы, ни книжки, ни сама любовь.
– А космос?
– А что космос? SpaceX вон уже ищет добровольцев… – Он усмехнулся.
– Я просто пытаюсь понять…
– А ты не понимай, ты чувствуй. Чем больше думаешь, тем меньше любишь.
Старый холодильник затарахтел, почти растворив в себе возникший вдруг звук вибрации. Женя достал телефон из кармана и посмотрел на экран, но ни отвечать, ни сбрасывать не стал.
Когда телефон смолк, Надя спросила:
– А где банка?
– Точно! – воскликнул Женя. – Сейчас принесу.
Он выскочил в коридор и вернулся с драгоценной жестянкой. Они вытаскивали сокровища по одному, подолгу разглядывая их. Предметы пробуждали в обоих могучую радость людей, которые смогли обмануть время.
– А это помнишь? – Надя взвесила на ладони осколок бутылочного стекла.
– Пиздец! – восхитился Женя. Он взял стекляшку и поднес ее к глазам, посмотрел сквозь зеленую толщу на Надю: – Так и вижу тебя всю в кровище.
– У меня шрам до сих пор остался. – Надя выставила вперед ладонь.
– Ну-ка, – вгляделся Женя, притягивая руку к себе. Он прочертил по ладони указательным пальцем и киношно облизнулся.
– Ты был как щенок – лизал мою руку, пока кровь не перестала, – пошутила Надя.
– Считай, первый сексуальный опыт, – уже серьезно сказал Женя.
– Так уж и первый, – хмыкнула Надя.
– С тобой первый.
Надя не ответила, она выудила из банки еще один предмет – глянцевую сердцевину каштана.
– А это что? – спросил Женя.
– Это я тебя загадывала.
– В смысле?
– Я тебя вообще много на чем загадывала. Каждый раз, когда мне попадалось что-то редкое – какой-то особенный камень или вот каштан, которые тут, кажется, вообще не растут, – я говорила про себя: «Пусть Женя меня полюбит!» И когда видела что-то необычное, тоже. Радугу, например.
– Ну ты даешь, – изумился Женя, – понятно теперь, почему я в тебя по уши был.
– Да уж конечно! – вскинула голову Надя. Она сжала каштан в ладони. Он был холодным и очень приятным на ощупь.
Холодильник гудел и затихал, и так по кругу.
– Я, наверное, пойду, – поразмыслив, сказал Женя.
– Да.