– Не очень, – пожала плечами Мила, – я вообще в магазике работала, но после Лильки… Ты помнишь Лильку?
– Вроде.
– Лилька жила-жила, а потом мужа ножом пырнула – достал. Сейчас под следствием. А я не представляла себе, как буду работать без нее. Ну и на завод меня давно звали – не мази эти химозные делать, а купальники шить. – Она обвела свою грудь руками, как будто та была затянута в тонкий нейлон, а потом продолжила весело: – Но я там ненадолго, не люблю по графику работать. Я так-то ногти делаю. – Она поднесла к лицу руку с зажатой между пальцами сигаретой. Ногти были длинными и острыми, с блестящими камешками поверх абстрактного узора.
– А ты чем занимаешься? Замужем?
– Можно сказать и так, – съехала с темы Надя.
– На похороны останешься?
– Собиралась. А когда они?
– Ждем, когда тело привезут, – пожала плечами Мила.
Сделав еще одну затяжку, она встала, выпрямилась и начала раскачиваться, делая бедрами амплитуды. Леопардовые лосины обтягивали ее длинные ноги, и в темени ночи она сама была как дикий леопард, но с красивой женской головой и грудью.
Надя осталась с Женей вдвоем. Не отрывая глаз от Милы, она тихо сказала:
– Мила вообще не изменилась.
– Да и ты тоже…
– Думаешь? Мне кажется, я очень изменилась.
– Это мы всегда про себя так думаем, – засмеялся Женя.
Надя выдернула из трещины в бетоне шероховатый стебель осоки, провела кисточкой по подбородку.
– И давно у вас?
– Ты о чем?
– Ну… – Надя кивнула на Милу.
– Не знаю, на что ты намекаешь.
– Ну да, – усмехнулась Надя.
Женя подобрал камешек, прицелился и бросил его в воду.
– Мы с Милой просто дружим. Не веришь, что так бывает?
– Не очень.
Еще один камень полетел в воду.
– Но у нас же было.
– Разве?
Женя впечатал сигарету в бетон. Искорки разлетелись в стороны и пропали. Он встал, посмотрел на Надю и добавил:
– Думаешь, приехала и сразу все про всех поняла?
Реку и все в ней поедал туман. В воздухе стоял дурной запах яснотки пурпурной. В детстве Надя с ребятами перетирали пальцами розовые венчики цветов и пачкали друг друга этой кислой сладостью.
Когда возвращались, почти не говорили, но у подъезда Мила вдруг спросила Надю:
– А ты в городе кого-нибудь влиятельного знаешь?
– Ты о чем?
– Опять ты за свое… – пробурчал Женя.
– А что? – вскинула на него черные глаза Мила. – У нас тут, между прочим, катастрофа намечается, экологическая.
Она рассказала, что сразу за поселком непонятно откуда взявшийся хер строит мусорный полигон и это противоречит всем нормам. Она уже написала в администрацию, но там ни ответа ни привета – понятно, все заодно. Она даже сделала группу во «ВКонтакте», правда толку от этого ноль, нужны радикальные меры. Надя обещала подумать, но ее голова была занята другим. Перед сном она написала Феде, что скучает.
Утром Надя увидела, как бабушка, одетая в выходное платье и кардиган, стоит перед трюмо и укладывает себе волосы. Жесткие седые пряди рассыпа́лись в непослушных жилистых пальцах.
– Давай-ка я тебе помогу. – Надя взяла шпильки и собрала старушечьи волосы в аккуратный пучок.
Прозрачные бабушкины глаза улыбнулись отражению.
Только теперь Надя заметила, что кофту бабушка застегнула неправильно – пропустила две верхние пуговицы, и одна половина подола была длиннее другой. Манжеты лоснились жирным, а круглый воротник был наполовину оторван и болтался.
– Ты очень красивая, – сказала бабушке Надя, – но, я думаю, голодная. Надо позавтракать.
Надя поставила воду для каши, включила новый электрический чайник, который после речки принесла Саша. Сказала, что от папы. Корпус чайника был из стекла, и, когда Надя нажала на кнопку, он загорелся синим. В интерьере старенькой кухни это чудо техники выглядело как приземлившаяся перед двухэтажкой космическая тарелка из фильма Спилберга.
Ели молча. Иногда бабушка замирала, смотрела на Надю, ворочала во рту сгустки слов, но сказать – ничего не говорила. Раньше бабушка только и спрашивала ее про парня, повторяла как по учебнику: «Ты поласковее с ним, мужчины ласку любят». Она знала, о чем говорит: они с дедом успели сыграть золотую свадьбу.
Манка капала с серебряно-лунной ложки на стертую скатерть. Надя смотрела на прибитый к стене календарь, перевернутый на второе августа. На картинке пророк Илья, заключенный в красный круг солнца, управлял тройкой. Мама написала Наде, что прошла паспортный контроль и ждет посадку на самолет.
– Мама скоро приедет, – сказала Надя бабушке.
Бабушка отвлеклась от ложки и протяжно улыбнулась:
– Ра-а-адость.
Так она звала Надю, когда та была маленькой: радость. Родители Нади много работали, возвращались поздно, и в детстве она проводила с бабушкой все время. Они жили в разных концах поселка, но после школы девочка шла не к себе, а к бабушке. Отец Нади был сердечником, он умер, когда она уже не жила в Горячем. Мать продала их квартиру и переехала к свекрови – у той начало портиться здоровье. Надя не могла больше зайти в свою комнату, пересчитать диски на полке над компьютером, залезть в ящик письменного стола. Все, что у нее осталось, хранилось в старом компьютере без интернета.