Наверное, со стороны сложно было поверить, что я мог быть дружелюбным. Я держался у самого края, насколько я вообще мог быть спокойным в подобной ситуации. Магия позволит мне успокоиться, но нужно для этого хотя бы прибыть в город.
— Надеюсь, что ты не обманываешь сам себя, — наконец, Император перестал сверлить меня глазами и завернулся в меховое одеяло.
Нравоучения мне читал только Повелитель. Давненько закончились те времена, когда меня призывали к ответу учителя или отец. Я сам пожинал плоды своих поступков и трудов, и, если бывали промашки, они принадлежали именно мне вместе с наградой или вместо таковой. Твердыня принимала моё упорство, иначе бы я не удержал её трон. Меня можно было бы назвать мальчишкой, когда я стал Ярчайшим, но до сих пор я честно ношу отметки правящего князя на правой половине лица. И всё же Император продолжал видеть во мне взрослого ребёнка. Великодушно.
Я видел вдали Крепость, до неё оставалось не так много, но я ощущал неудобство. Пальцы казались слишком лёгкими из-за отсутствующих колец. Металлические когти нередко остужали порывы мыслей одним своим блеском, а тогда, в повозке, я тосковал по их тяжести и желал поскорее вынуть их из дорожной шкатулки. Да и к делам мне хотелось вернуться поскорей. Фарэм, может, и справился с делами в связи с моим отъездом, только мне не хотелось чувствовать последствия неожиданной поездки. Наверное, Император был прав в чём-то. Слишком уж я привык править в Ледяном Пике, чтобы вот так сразу, в разгаре сил, оставлять наследника один на один с хлопотами всего региона. В то же время становиться тейр-Ярчайшим и советником при Фануиурэме мешало скорее всего моё странное тщеславие. Или страх.
Без трона Ледяного Пика я не видел жизни, та просто теряла какой-либо смысл. Мне нравилось ощущать прикосновение усталости, когда я царапал пергамент и выводил чёткие строчки. Я ощущал необходимость в поездках по землям, чтобы увидеть своих подчинённых. Я жаждал защищать их так, чтобы они видели в своих успехах… свои усилия. Моё существо трепетало от восторга, когда задуманное удавалось, когда среди жителей царил покой и достаток, а я при этом оставался в тени. Чтобы наблюдать за их будничными радостями, для коих я сам не был рождён. Каждому — своё.
Император почти убедил меня в том, что действительно желает увидеть будущую чету Ярчайших, не просто оценит одним взором когда-то разрешённым им же союз. Повелитель собирался благословить пару. Сказать, что меня это устраивало — слишком мало. Благословение Императора — всё равно, что незримая божественная печать свадебного договора. Чтобы благословлённые каким-либо правителем Чёрной Иглы тяготились супружеством?.. Не было такого. В состоянии ситуации с Фаремом и Фанориа это могло бы показаться каким-то подкупом моего расположения. Но я поверил, не задумавшись даже о попытке меня перехитрить. Размяк.
Да, Император Та́ргор отличался от своего отца изысканным лукавством и слишком меткими насмешками в узком кругу. Словесная язва прощалась Повелителю не из-за ранга. Своими остротами он больше ковырял гнойники намеченной цели и, несмотря на изощрённую жестокость отношения, направлял по лучшему пути. Лечило же раны время и события, созданные всего лишь словом Императора. Зная о свойствах речи и острого взгляда бледно-зелёных глаз высочайшего из нелиев, отпадёт всякое желание не думать о том, что именно его семейство владеет полной властью божественной крови, что, якобы, воплощения Всеотца и сильнейших его детей порой приходят на земли смертных, чтобы наполнить Имперский род новой порцией великой силы. Будучи коронованным на престол Ледяного Пика предыдущим Императором, я не сомневался в величии его могущества. Что же до сына… Иногда меня посещала язвительная мысль о том, что пора бы Богам вспомнить о наследниках имперского трона и позаботиться о снабжении оных своими вариантами для партий кронпринцев. А Повелитель между тем читал меня, как открытую книгу. Снова и снова.
Я дорожил своей властью, оставаясь голосом Императора. Тот же редко влиял на различные меры, которые принимались мной и тройкой князей остальных Твердынь. Фарэм впитал отголоски моего нрава, кажется, все до единого, посему я видел в нём достойную замену. Он станет сильным Ярчайшим, но в своё время. Народ Пика не должен замечать смены Хранителя. Наверное, за последние тридцать лет лишь приближенные Ледяного Трона да Крепость были в курсе, что Ярчайший трижды менял имя. Я очень надеялся, что в свой период успел достаточно пошуметь, чтобы имя моего отца затерялось в самых укромных уголках Империи. Дядюшка Ниндасэ́н, советник при князе, а ныне — тейр-Ярчайший, достоин большего. Пока я подрастал, он потратил немало сил, чтобы Ледяной Пик успокоился и укрепился, а я вскоре продолжил его дело.
