Когда отец и Иса были заняты, а мне нечем было развлечься, я часто тосковала о Ладли. Но встречаться с ней было рискованно. Низам принес от нее записку, в которой она просила прощения за те оскорбления, что наговорила мне в присутствии Аурангзеба. Я сожгла ее записку и взяла с Низама слово, что он встретится с Ладли тайком и передаст, что я по-прежнему люблю ее как сестру. Он также сообщил ей о моей беременности, но ни словом не упомянул о том, кто является настоящим отцом моего ребенка.
Как Иса и подозревал, наш ребенок был такой же неугомонный, как и я, и родился раньше срока. Придворный врач был настолько слаб и так плохо видел, что к моему ложу его привел его молодой ученик. Тем не менее, зная, что старый врач рядом, слыша, как он отдает те же распоряжения, что и при родах мамы, я чувствовала себя спокойнее. Отец тоже присутствовал, но, поскольку было не принято, чтобы отцы наблюдали, как рожают их дочери, он попросил сохранить это в тайне. Кхондамиру, естественно, было все равно, что его жена рожает. И все же к нему немедленно послали гонца, чтобы уведомить о поле ребенка.
Роды были мучительно-сладостными. Я радовалась, что скоро стану матерью, но рядом со мной не было никого, кто держал бы меня за руку во время схваток, – ни любимого человека, ни мамы, ни лучшей подруги. Особенно меня тревожило отсутствие Исы. Я считала, что ребенок сразу же после появления на свет должен услышать голоса обоих родителей. Поэтому, издавая громкие стоны, я испытывала одновременно радость и печаль.
Таз у меня был узкий, и я мучилась от раздирающей все мое существо боли. Я сказала, что мне надо зажать что-нибудь между зубами, и молодой врач дрожащими руками сунул мне в рот деревянную ложку. Потом мне показалось, что я лопаюсь, как стручок под давлением зрелых горошин. Я пыталась храбриться перед мужчинами, но в конце концов не выдержала и заплакала. Какая адская боль! Хоть бы Иса был рядом!
Отец, сидя на коленях у моей постели, как мог, старался меня утешить. Рассказывал про первые роды мамы, вытирая испарину на моем лице. Голос у него был взволнованный, отец часто умолкал и поворачивался в сторону Мекки. Я молилась вместе с ним.
Когда ребенок наконец-то стал выходить из меня, у меня было такое чувство, будто все мои внутренности разрываются. Я ощутила почти невыносимое давление, начала содрогаться, и вдруг мое чрево опустело. Старый врач беспрестанно ворчал на своего ученика, требуя, чтобы тот описал состояние младенца, убедился, что ребенок дышит. Сильно переживающий юноша шлепнул младенца, белым полотенцем вытер ему рот и лицо. Изнуренная, я откинулась на подушки, потеряла сознание, а когда пришла в себя, увидела, что ребенок лежит у меня на груди.
– Девочка, Джаханара, – радостным шепотом произнес отец, – ее улыбке будут завидовать даже цветы.
Личико у малышки было поразительно крохотное, подбородок пухлый, к головке липли темные волосики.
– Красавица, – проговорила я со слезами на глазах, мысленно благодаря Аллаха.
Отец наградил врачей, дав каждому по тонкому слитку серебра. Когда придворный врач и его ученик ушли, он закрыл дверь. Повернувшись к нему, я импульсивно сказала:
– Отец, не мог бы ты... не мог бы ты привести сюда Ису?
Я ждала ответа, удивляясь самой себе. Как можно просить императора, даже если он мой отец, спуститься в подземный туннель и привести мужчину, который не является моим мужем? Я чувствовала себя униженной и одновременно радовалась, что ему известен наш секрет.
– Это большая честь для меня, – сказал отец, поднимаясь с колен. Найдя ключ от потайного коридора, он запер дверь моей комнаты. – Побудешь немного одна, дитя мое?
Я кивнула, сказав:
– Остерегайся ловушки, папа.
– Я не настолько глуп, чтобы лишить себя внучки.
Он тихо отворил шкаф, взял свечу и исчез за маминой одеждой. После его ухода я ослабевшими руками приподняла свое дитя. Подумать только, ведь это удивительное создание вышло из меня и со временем, да будет на то воля Аллаха, дочка вырастет и сама станет матерью. Невероятно.
Малышка запищала. Подняла вверх крохотный кулачок, будто негодуя на то, что ее так грубо ввели в наш мир. Еще такая маленькая, а уже крепышка, подумала я, целуя ее пальчики. Они были невероятно крохотными. Я с благоговением смотрела на свою дочь. Значит, каждая женщина, став матерью, начинает осознавать, что ее жизнь, сколь бы тяжкой она ни была, наполнена смыслом? – спросила я себя.
Халаты и платья раздвинулись, и в комнату ступили Иса и отец. Я улыбнулась, увидев, что с украшенного драгоценностями тюрбана отца свисает паутина. Отец, как всегда тактичный, пожелал нам спокойной ночи.
– Спасибо, отец, – проговорила я.
Он двинулся к двери.
– Иса, закрой за мной, – шепотом сказал отец и добавил, посмотрев на меня: – Твоя мать гордилась бы тобой, Джаханара. Я это точно знаю.
