Не знаю, что меня удивило больше: что он пил воду из Енисея или что у меня не получилось улыбнуться в ответ. Губы сжались, руки под столом – тоже. Я пришла сюда, потому что страшно было оставаться одной, а на улице лил дождь, вода стекала потоками по дорогам и тротуарам вниз, к Енисею, река сердито шипела за окном в паре метров от меня.
В кафе было полно людей, сушивших зонты и головы, пивших теплый кофе и разговаривавших о каких-то приятных вещах. Я надеялась, что их присутствие не даст мне снова провалиться в то место, где я только что была, и что тоже смогу поговорить. Для начала хотя бы сама с собой.
Я пыталась понять, в какой именно момент до меня дошло, кем был мой отец. Тогда, когда нашла вещи-трофеи в его комнате, или раньше – когда нашла стихи? А может, еще раньше? Или, может быть, я знала об этом уже очень давно – позорным, стыдным, скрываемым даже от себя знанием?
Возможно, я догадалась обо всем, когда отец глумился над смертью дочери сотрудницы МВД пять лет назад. Я точно должна была догадаться, когда он убил кота или коршуна или когда избивал мать. Или когда он хотел утопиться на водохранилище, прихватив с собой меня и сестру. И даже если в то время мне что-то и было непонятно, то старшая сестра все понимала точно, а я очень долго жила бок о бок с ней и этим ее знанием. Оно передавалось мне день за днем, как девчачий секрет, только вместо объяснения того, как правильно целоваться, в нем содержалось кое-что другое. То, что отец по какой-то причине собирался убить себя и нас заодно в тот день, когда мы остановились на середине водохранилища.
Вот тогда все и началось, по крайней мере для меня. Для отца все началось в какой-то другой момент, о котором может знать только он. Но в тот день, на воде он хотел с этим разобраться. Возможно, за день или два до этого он первый раз изнасиловал и убил женщину, испугался, понял, что ему с самим собой не справиться, и решил со всем покончить. А может, он только планировал первое преступление – и пытался остановиться, хотя бы ценой собственной жизни? У меня нет ответа на эти вопросы, но то, что отец собирался прихватить с собой на тот свет двух своих детей, кажется мне совсем уж подлым поступком. Он что, планировал прорваться в рай, потрясая перед привратником двумя более-менее невинными душами? Вроде как: пропустите-пропустите, тут одинокий отец с двумя детьми. А может, ему просто нужны были зрители и мы с сестрой удачно подвернулись под руку. Или он боялся, что мы, его дочери, рано или поздно пойдем по его стопам, и решил сразу покончить со всем своим выводком. Эта догадка была самой страшной.
Как бы там ни было, отец не остановился, он прожил долгую, семидесятилетнюю жизнь, убил как минимум пять женщин, а последней его жертвой стала моя одноклассница Маша. «Ее тело так и не нашли», – вспомнила я Женины слова. Тела других женщин наверняка тоже не нашли, и мне так страшно оттого, что я точно знаю, где они.
Я сижу в кафе, опутанном огоньками гирлянд, среди людей, обсуждающих планы на вечер, конфликты на работе, сериалы, походы к стоматологу и подарки на день рождения, и думаю о том, что мертвых женщин отец, конечно, оставил под водой ненавистного ему водохранилища, где-то в районе затопленного села Езагаш.
Я должна сидеть в полиции, а не в кафе, и рассказывать, что нашла у отца кулон своей исчезнувшей подруги и другие похожие на трофеи вещи, а еще блокнот с садистскими стихами, вспоминать о том, что у отца была лодка, что он работал техником в гидрометцентре и знал водохранилище как свои пять пальцев. Еще он был нежеланным ребенком, его мать повесилась, а бабка лупила его ложкой.
Представляю, как менты заливисто ржут, слушая мой рассказ. «Зачем ты так про отца-то? Обычный же мужик».
Во многих историях реальных маньяков, рассказанных в СМИ или подкастах, часто встречается фраза, что они казались самыми обычными людьми. «Невозможно отличить маньяка от среднестатистического человека», «ничем не примечательный, незаметный парень», «никто бы не подумал, что этот любящий отец семейства – хладнокровный убийца». Может, со стороны все так и выглядело, но что, если посмотреть изнутри этого самого семейства?
В моих глазах отец выглядел как маньяк и вел себя как маньяк столько, сколько я себя помнила.
Это понимание ужасало меня даже больше, чем то, что я его дочь.
Мне хотелось быть шокированной и удивленной, кричать, что я никогда бы не подумала что! Но это было не так. Может, я и не могла знать, что мой отец окажется маньяком, но я точно не была удивлена. У меня было достаточно времени, чтобы подготовиться. Не зря же я ненавидела его столько лет.
Пока невостребованный кофе остывал в кружке, я пыталась хоть немного согреться о разговоры и присутствие других людей, но «папина дочь» внутри меня становилась все больше, лезла наружу через кожу, рот и волосы, отравляла собой все вокруг. Это я отравляла собой все.
