И все-таки кто-то пришел. Я почувствовала, что из-за стволов на меня смотрят, но не тем скользящим, не имеющим ко мне никакого отношения взглядом, каким смотрели люди из окон, а другим – цепким, ищущим именно меня. Я махом слетела с качелей и повернулась в сторону взгляда. Между синевато-коричневыми умирающими деревьями скользили бледные женские фигуры. Их обнаженные тела светились в темноте стволов. Женщины были толстыми и тонкими, высокими и низкорослыми, с обвисшими и упругими грудями, с темными, рыжими, светлыми и у всех – длинными волосами. Женщины двигались, но не шевелились, их руки и ноги бессильно висели, только волосы плавно опускались и поднимались, как крылья подводных птиц.
Когда я вошла в этот парк, казалось, что страха больше не будет, потому что для него не осталось места. Чего мне, в самом деле, бояться, если самое страшное существо здесь я?
Но страх вернулся, как только я увидела эти выжидающие между стволов фигуры. Они имели право делать со мной все, что им вздумается, я знала это так же ясно, как и то, что мой отец маньяк. Женщины кружили вокруг качелей, покачивались туда-сюда, но почему-то не приближались. Возможно, потому, что мое тело было слишком похоже на их тела, это вводило в заблуждение, заставляло медлить. Если бы мое тело было мужским, у меня бы не было шансов. Я знала это так же, как то, что если один раз поймаю их бесцветный осуждающий взгляд, то не уйду отсюда никогда. Я оттолкнулась ногами от земли и пошла прочь из парка.
Я вышла из общежития отца будто целую вечность назад. Я собиралась в кофейню «На берегу», и то, что ГЭС прорвало, а Дивногорск затопило, никак не могло изменить мои планы. Я почему-то была уверена, что кофейня будет на своем месте, вот только вряд ли она сохранит название «На берегу», ведь никакого берега больше нет.
Кафе оказалось там, где и было, – на Подбережной подводного Дивногорска. Из окон падал мягкий зеленоватый свет, буквы на вывеске стерлись, и теперь кафе не называлось никак.
Толкнув дверь, я протиснулась из внешней воды во внутреннюю. Зеленый свет шел от витрины с десертами. «Ну конечно, знаменитым подводным персикам нужна подсветка», – подумала я.
– Очень рад, что вы к нам вернулись, – услышала я голос бармена. Теперь голос был абсолютно нормальным, таким же молодым, как его лицо. – Я бы предложил вам кофе, но с тем же успехом вы можете просто глотнуть речной воды.
– Спасибо, тогда я откажусь, – ответила я. – Хочу немного посидеть здесь.
– Понимаю, это самое уютное место в городе, – улыбнулся бармен. – Совсем скоро здесь будет целая куча народа.
– Да? – удивилась я.
– Конечно, а потом еще и из Красноярска приедут.
– Понятно. Пойду выберу стол, пока их все не заняли.
– Выбирайте, хотя… – Бармен прищурился и посмотрел куда-то за мою голову. – Вообще-то вас там уже кое-кто ждет.
Я оглянулась и заметила в глубине кафе сидящего ко мне спиной мужчину. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это. Стыд стал таким осязаемым, что меня можно было потянуть за него, как за рыболовную леску. Я надеялась, что, узнав про отца все, я смогу от него освободиться, но что-то в этом плане не сработало, или я чего-то так и не узнала. Прятаться нет смысла, решила я и двинулась к столу. Обошла его и села напротив отца.
Он смотрел на свои руки, лежавшие на столе ладонями вверх, а не на меня. Его лицо казалось серым и абсолютно гладким, будто отшлифованным: ни морщин, ни складок, ни пор. Я ждала, но ничего не происходило, отец не поднимал на меня глаз.
«Неужели ему стыдно?» – подумала я и тут же догадалась, что нет. Дело было в другом – отец ждал, что я заговорю первой. Он ждал, что я назову его «отец».
Но как раз это слово я говорить не хотела, поэтому просто сказала:
– Ты.
Отец не отреагировал. Я поняла, что мне придется сидеть здесь целую вечность и играть в эти неравные гляделки, раз уж я решила ни на что не закрывать глаза.
Я смотрела на выпуклые веки без ресниц, большой вытянутый нос, сжатые, как от сильной боли, губы – все эти черты как будто разъедала какая-то внутренняя кислота, они истончались, менялись, но лицо по-прежнему оставалось знакомым.
Чем дольше я вглядывалась в лицо отца, тем сильнее оно становилось похоже на мое собственное, пока я не обнаружила, что сижу напротив себя самой.
Став мной, отец наконец поднял глаза и посмотрел на меня.
– Папина дочка, – сказал он, шевеля моими губами.
– Папина дочка, – повторила я, будто была отражением в зеркале.
Эти слова были страшнее, чем все, что я когда-либо слышала в свой адрес.
– Ваш фильтр. – Бармен поставил на шатающийся на одну ножку стол чашку с кофе. На ее темной глянцевой стенке застыло мое испуганное отражение.
Голос бармена опять успел состариться:
– Вы правильно сделали, что не стали заказывать американо. Не понимаю, почему люди продолжают его пить, – на вкус как речная вода, ну серьезно! – не унимался он. – Я как-то на спор пробовал воду из Енисея и точно могу сказать – один в один.
