В четырнадцать лет мне стало понятно, что это не закончится никогда и что я должна придумать, как защитить мать и себя, не прибегая к недозволенному убийству. Если за убийство тебя накажут, то за самоубийство, а тем более за его попытку – вряд ли, решила я, и жить сразу стало значительно легче.
Какое-то время я готовилась, наносила себе небольшие порезы ножом на левой руке. Оказалось, что не так уж это и больно, ради того, что я задумала, можно и потерпеть. Наконец правильный день настал. Отец вернулся домой злющий, наверняка разозленный другими мужчинами на работе, и сразу накинулся на мать. Особого повода ему не требовалось: не так посмотрела, не то сказала, не тем голосом позвала за стол.
Отец втолкнул мать в их комнату и закрыл дверь. Звуки ударов я не слышала, но так даже лучше: если отец совсем распалится, то может меня и не заметить. Даже если я буду болтаться в петле прямо перед его носом.
Я пошла на кухню, взяла уже привычный нож и направила всю злость, которую я испытывала по отношению к отцу, на себя. Я представляла, что кромсаю его руки, а не свои, и чувствовала чуть ли не радость оттого, что делаю нечто важное. Когда сочащихся кровью полос стало достаточно на обеих руках, я проскользнула в комнату к родителям.
Пришлось хлопнуть дверью, чтобы они обратили на меня внимание. Я встала как манекен, вывернув тощие руки вперед, с них текла и капала кровь. Вид собственной крови был мне неприятен, начинало тошнить, поэтому я попыталась представить, что просто стою под душем.
– Господи, что ты… – мать не смогла договорить.
Отец таращил на меня глаза так, как будто вообще впервые в жизни увидел. Момент был идеальным, и, еле удерживаясь от того, чтобы грохнуться в обморок, я заговорила:
– Если вы не разведетесь, я сделаю это еще раз, только доведу все до конца. А еще я оставлю записку и напишу, что это вы довели меня до самоубийства. Вас посадят в тюрьму! – срываюсь на детский плаксивый крик я.
Спустя много лет я узнаю, как именно называют человека, который любит шантажировать самоубийством, чтобы добиться своего и удержать рядом партнера, но тогда я об этом ничего не знала, да и удерживать никого не собиралась, как раз наоборот – я хотела, чтобы все разошлись и оставили друг друга в покое. И это сработало, по крайней мере так мне казалось тогда.
Через пару месяцев после моего суицидального шантажа отец переехал во внезапно появившуюся у него однокомнатную квартиру. Квартира находилась в соседнем доме и появилась она, конечно, не так уж и внезапно. Вскоре я узнала, что к квартире прилагалась одинокая старушка, с которой отец познакомился год назад на параде в честь 9 Мая. Одинокая старушка поила его чаем и была рада любой помощи по дому, которую отец охотно оказывал. Когда она перестала ходить, отец взял на себя все заботы о лежачей пенсионерке, а заодно переписал на себя ее квартиру. Эта прыть отца меня тогда сильно удивила. Я считала его агрессивным и глупым человеком и не подозревала, что он может быть хитрым и расчетливым.
Отца я теперь видела редко, и моя злость на него поутихла. Мать настаивала, чтобы я продолжала с ним общаться, поэтому на его очередное предложение прийти в гости я согласилась. Еще я надеялась, что отец даст мне денег на новые туфли, на которые у матери денег не было.
В доме отца я сразу почувствовала запах старости. Настоящую хозяйку квартиры он разместил за шкафом, которым разгородил комнату на две неравные части. За шкафом кто-то возился и вздыхал. Мне стало страшно, в основном из-за того, что я поняла: за шкафом нет даже кровати.
– Мне нужно пойти поздороваться? – спросила я у отца.
– Не-е-е, – отец махнул рукой, – она уже ничего не понимает.
Пока мы с отцом пили чай с пряниками и он пытался расспрашивать меня о делах в школе, из-за шкафа доносились еле слышные стоны.
– Может, она чего-то хочет? – почти умоляюще спросила я.
На лице отца появилось брезгливое выражение.
– Она все время так, не обращай внимания.
Отец все-таки встал и сходил за шкаф.
– Все нормально, – сказал он.
– Папа, на чем она там лежит? – не унималась я.
– На чем, на чем, что пристала? На двух матрасах.
– Прямо на полу?
– Да, на полу, – ответил отец. – Некрасиво, зато падать некуда.
Мне казалось, что нужно пойти и заглянуть за шкаф, чтобы убедиться, что отец не врет, но было страшно, а еще как-то неуместно – идти и пялиться на чужой смертный угол.
– Дома-то, наверно, кушать нечего? – отвлек меня отец.
– Почему нечего? – удивилась я.
Отец, похоже, думал, что если теперь он не живет с нами, то мама перестала готовить, ходить на работу, и вообще мы вот-вот умрем от голода.
– Ну хорошо, если есть что, – заулыбался он. – А в школе-то чего?
– Что в школе? Там все хорошо.
– Да? Ну друзей-то у тебя наверняка нет?
– С чего ты взял? – снова удивилась я.
Отец настойчиво рисовал какую-то безрадостную картину моей жизни, как будто хотел, чтобы так все и было.
– У меня есть подруга, Маша, ты же знаешь. Да и вообще, все одноклассники нормальные.
– Подруга – это хорошо, – отец снова осклабился. – Но ты про отца-то не забывай, заходи почаще.
