Чем ближе подходила Машина мать, тем труднее ей давалось удерживать вежливую улыбку. Когда мы поздоровались, улыбка совсем стерлась, оставив на лице недоверчиво-оценивающее выражение. Она смотрела на меня так, как будто все знала, как будто хотела сказать: «А я всегда была уверена, что ты с гнильцой».
Я не смогла вспомнить отчество Машиной матери, поэтому после «Здравствуйте» повисла неловкая пауза.
– Я вам соболезную, – наконец сказала я, и меня прошиб холодный пот.
Машина мать кивнула.
– Это – Кирилл, Машин сын, – представила она.
«Какой хорошенький», – чуть было не сказала я голосом сестры. Каждый раз, когда я хотела произнести какую-то приемлемую, но недостаточно искреннюю фразу, в голове всегда звучал голос сестры. Вообще-то у меня тоже был набор таких фраз, призванных сгладить неловкость, но, произнеся любую из них вслух, я тут же чувствовала, как будто в меня кто-то вселился. Не желая походить на сестру, я промолчала. То, что я похожа на сестру, напоминало мне, что я, пусть и гомеопатически, могу походить на отца.
Кирилла мое молчание не смутило, он сообщил, что ему семь лет и что учится он в той же школе, где училась его мама.
– А какой твой любимый предмет? – достала я из памяти один из вопросов, которые обычно задают детям. На этот раз он прозвучал искренне, потому что мне и правда было интересно. Я бы и сама на него с удовольствием ответила, но что-то мне подсказывало, что у Машиной матери для меня таких вопросов не найдется.
– Рисование любимый, – Кирилл улыбнулся и тут же отвел глаза, как будто стесняясь своего выбора.
– Это самый лучший предмет, – нашлась я.
Машина мать посмотрела на меня неодобрительно. Мне хотелось еще поговорить с Кириллом, желательно где-нибудь подальше от его бабушки, но она взяла инициативу в свои руки и, выпятив вперед грудь, спросила:
– Ну а как твои дела? Помнится, ты была девочкой амбициозной…
Звучало это почему-то как упрек. Хотя чему тут удивляться, ей и правда было в чем меня упрекнуть.
Аукцион Машиных работ Женя устроила в столовой: там было достаточно места, а еще – сцена, которую Женя задекорировала то ли под Новый год, то ли под вечеринку в стиле «Великий Гэтсби». Стиль Гэтсби почему-то школьную столовую не украсил. Я подумала, понравилось бы такое Маше, и пришла к выводу, что определенно нет. Маша, которую я не успела узнать, скорее, сделала бы из столовки «Черный вигвам», повесила бы красные бархатные шторы, а в окно для раздачи еды усадила бы карлика.
Но и без всего этого пространство выглядело странно. Освещение казалось каким-то потусторонним: за большими окнами, как будто приклеенными в метре от пола, начинались сумерки. Темно в зале еще не было, поэтому развешанные по сцене гирлянды горели не ярко-желтыми и ярко-красными огнями, а бледным рассеивающимся светом. Он смешивался с сумеречным, и казалось, что мы все плаваем в еле заметной розоватой дымке.
Когда гости расселись, я оказалась между Мариной, считавшей, что я живу за границей, и Димой, думавшим, что я умерла. Я попыталась совместить и то и другое предположение, но итог мне не понравился.
– А я вообще не знал, что Маша рисует, – шепнул Дима.
– Вы разве не общались? – спросила я, надеясь узнать про Машу побольше.
– Да не особо.
– А с кем она дружила?
Дима задумался.
– С кем-то на работе, наверно.
– А отец Кирилла? – нехотя спросила я.
– А вот это интересно, – оживился Дима. – Никто о нем ничего толком не знает. Вроде как он не из Дивногорска даже. Кстати, может, он ее и убил.
– Ты думаешь? – спросила я.
– Ну а что, всякое может быть. Знаешь же, если убивают женщину, то первый подозреваемый – муж или парень. Я бы только по этой причине ни одну свою девушку пальцем бы не тронул, – Дима хихикнул, давая понять, что пошутил.
– Только по этой? – съязвила я.
– Да нет, конечно, ты не подумай, – тут же смутился он.
Пока мы говорили, Женя успела подняться на сцену, произнести приветственную речь и поставить на специально приготовленный мольберт Машину картину.
– Наш первый лот – замечательный натюрморт, – объявила Женя. – Стартовая цена – две тысячи рублей. Кто больше, дамы и господа?
Я как-то отчетливо вспомнила, какие слова и фразы обычно летали по школьной столовой. «Дам» и «господ» среди них точно не было. «Англичанка» иногда шутливо называла девчачью часть класса ladies, но после ladies она чаще всего добавляла, что английский нам никогда не понадобится. Я поискала глазами преподавательницу, но среди собравшихся ее не было. Наверное, уехала туда, где ее знания были нужнее.
Цена за натюрморт подросла до трех тысяч. С моего места обзор был не очень, поэтому я все время ерзала и вытягивала шею. Букет хризантем на фоне окна, драпировка, маленькая дымящаяся чашка с чаем – наконец удалось рассмотреть мне. Было чувство, что я просто обязана скупить все Машины работы, но картина мне не нравилась, мне вообще не нравились натюрморты. А на этот почему-то хотелось смотреть не отводя глаз. Чем дольше я разглядывала хризантемы и драпировку, тем сильнее становилось чувство, что с картиной что-то не так.
