Можно было ответить нормально, но я чувствовала, что теряю время, пока драгоценные алкогольные пары улетучиваются из сестер и они становятся все более угрюмыми и неразговорчивыми.
– Вы же жили с Машей в одном доме? – окончательно обнаглев, спросила я. – Часто ее видели?
Сестры уставились на меня одинаково недоверчивыми взглядами, как будто я спросила, помнят ли они свой первый поцелуй. В который раз я заметила, что у них вообще нет ничего общего – даже глаза разного цвета. А вот мы с сестрой наверняка похожи.
– Я вышла замуж и переехала, – ответила Лена, – так что нет, не часто.
Света молчала, видимо потому, что замуж выйти еще не успела.
– А вот Света… – Лена подтолкнула сестру взглядом.
– Я с Машей общалась, – нехотя заговорила она.
«Ну наконец-то я нашла кого-то, кто с ней дружил!» – порадовалась я про себя.
– Маша очень сильно изменилась после рождения Кирилла.
Впервые за все время нашего разговора мне захотелось, чтобы Света не замолкала.
– Ну там еще отец у него такой непонятный был…
– В каком смысле?
– Он жил какое-то время у них в квартире, но на Маше не женился. Потом, после рождения Кирилла, Маша мне рассказала, что он ее ударил и она его выгнала.
– Вот урод! – не выдержала я и почему-то услышала в своем голосе интонации сестры.
– А по-моему, он нормальный был, – вмешалась Лена. – А вот Маша… Нельзя, конечно, плохо о покойниках говорить, но Маша была странной.
– Странной? – удивилась я. Мне Маша всегда казалась самой обычной, но, как выяснилось, я вообще многого не знала про школьную подругу.
– Ну знаешь, – продолжила Лена, – она была из тех женщин, которые могут довести.
– А это что еще значит? – напряглась я.
– Бывают такие женщины, которые сами на рожон лезут, а потом жалуются, что их бьют. Мне кажется, Маша была как раз из таких.
– Да нет, не была, – возразила Света.
Пока сестры препирались, я поскорее отошла от них. Мне хотелось сказать Лене, что она неправа, что бить людей (особенно более слабых) недопустимо. И уж если тебя кто-то бесит настолько, что тебе хочется его бить, то проблемы скорее у тебя, а не у него. Но ничего из этого я не сказала, потому что мне стало стыдно: сама я своим представлениям о том, что недопустимо, явно не соответствовала.
Подгоняемая стыдом, я пошла бродить по полутемным школьным коридорам. В одном из них я встретила Кирилла. Он узнал меня и улыбнулся.
– Привет, куда идешь? – спросила я.
– Иду в столовую, а ходил в туалет.
– Супер, а я как раз туда.
– Женский туалет по этому коридору справа, – важно сообщил мне Кирилл.
– Спасибо, а я уже успела забыть.
– А вы тоже здесь учились?
– Да, мы с Машей, – я смутилась, – твоей мамой учились в одном классе.
– М-м-м… – лицо Кирилла вдруг сделалось странно взрослым. – А вы же купили рисунок с горами?
– Да, а что?
– Он мой самый любимый.
– Правда? Мне он тоже больше всех понравился.
Кирилл замялся, как будто не решаясь что-то сказать. Посмотрел в сторону, потом под ноги, потом в потолок. Я испугалась, что чем-то расстроила его. Может, не стоило упоминать Машу?
– Слушай, а может, ты хотел бы, чтобы этот рисунок остался у тебя? – спросила я.
– Нет, – Кирилл хитро улыбнулся. – Бабушке он не нравится, она говорит, он страшненький какой-то, и ставит его лицом к стене.
– Это как-то нехорошо, – тщательно фильтруя все злые слова, ответила я.
– Вы же не будете ставить рисунок лицом к стене?
– Точно не буду, – пообещала я.
Кирилл покачался на пятках, поводил внимательным взглядом по моему лицу и, видимо, пришел к выводу, что мне можно верить.
– Ну тогда пусть он лучше будет у вас.
– Спасибо! – обрадовалась я. – Буду ждать и твоих работ.
– Работ? – переспросил Кирилл.
– Ну рисунков.
Кирилл замотал головой, как бы говоря «не дождешься», и убежал.
Услышав смех у туалета на первом этаже, я решила пойти на второй, надеясь, что туда никому тащиться не захочется. Я вспомнила, что замков на туалетных дверях никогда не было и все девочки ходили в уборную вдвоем или втроем, чтобы подержать дверь, если кто-то в нее вздумает ломиться. На секунду возникла трусливая мысль вернуться в столовую за Женей и позвать ее прогуляться до туалета вместе, но я тут же отбросила ее. В конце концов, мне уже не тринадцать лет и я давно могу постоять за себя.
Второй этаж освещался только фонарями с улицы. Я шла по темному коридору, удивляясь, что так хорошо помню, куда идти. Я не смогла бы вспомнить, где у нас были кабинеты алгебры, химии или литературы, но где находится туалет – помнила прекрасно.
То там, то тут на стенах возникали выхваченные светом тени деревьев, больше похожие на гигантские подводные растения. Казалось, что я все-таки попала в один из жутких снов про возвращение в школу и теперь вынуждена слоняться по пространству, из которого давно выросла.
Замка на двери туалета, конечно, не было, зато появились кабинки, в которых, к моей огромной радости, можно было закрыться. Когда я чувствовала стыд, как сейчас, мне всегда хотелось не просто спрятаться, но закрыться хотя бы на хлипкую металлическую щеколду.
