– Не собираюсь я врать, – сестра с неожиданным вызовом посмотрела на меня. – Да, это был отец.
Мне захотелось узнать, спросил ли отец, как ее зовут, и заржать диким неуместным смехом, а потом сойти с ума и больше ничего не выяснять. Но вместо этого я оцепенела.
– Он не узнал меня со спины в темноте, – быстро, явно стараясь покончить с этим поскорее, заговорила сестра. – А когда понял, кто я, он просто… – Сестра не договорила, и я впервые увидела то, чего никогда не видела с того случая на водохранилище: сестра заплакала. Это казалось таким же неправдоподобным, как если бы лить слезы вдруг начала Слаломная гора.
– Отец никогда не просил у нас прощения, ну ты знаешь. А вот тогда он его попросил – за все, что делал с нами и с ними.
– И ты решила, что ты имеешь право прощать его?! – не выдержала я. – Он насиловал и убивал женщин, а ты решила его простить и никому ничего не рассказывать, потому что он, видите ли, извинился? Да блядь, Яна! – Мне казалось, что я кричу, но крик превращался в злой шепот, гора заботливо ловила его и катила куда-то вверх прямо по застывшей канатной дороге.
– Он обещал, что больше никого не тронет.
– И ты поверила?
– Мне было двадцать лет и…
– И что? У тебя потом была целая жизнь, чтобы заговорить!
– Мне было страшно и стыдно идти в полицию. Я просто хотела забыть об этом и жить нормально, как все.
Это «жить нормально, как все» разорвалось в голове фейерверком и осветило все то, что я до сих пор не понимала.
– Жить в своей квартире? – догадалась я, и пазл небывалой отцовской щедрости наконец-то сложился.
Яна молча ответила мне «да». Неслышное «да» заполнило собой поляну и горы, заползло в меня и осталось звенеть в ушах.
– Ты обменяла всех этих убитых женщин на собственную квартиру?
– Ничего я не меняла. Они уже были мертвы.
– Он убил мою подругу три года назад! Она могла быть жива, если бы ты тогда пошла в полицию!
– Не ори, тут люди ходят.
– Да срать мне, кто тут ходит. Он чудовище! Урод! Мне жаль, что он сдох и не заплатил за все, что сделал!
– Этот урод – мой отец, – почти шепотом ответила сестра. – И я не думаю, что он не заплатил. Он платил за это всю свою жизнь.
– Каким это, интересно, образом? И почему ты его даже сейчас оправдываешь?
Я вглядывалась в лицо Яны. Закатный свет ушел, и теперь оно было таким же застывшим и серым, как гора за ним. Наверное, впервые мне захотелось сжать кулак и ударить по этому лицу, но если я сделаю это, то снова превращусь в того, о ком мы сейчас говорим. А еще, я уверена, Яна ответит мне тем же, мы сцепимся и почтим память отца именно так, как он бы хотел.
– Я не оправдываю его, – помедлив, сказала она. – Да, он чудовище, но я уверена, что в жизни своей он только и делал, что мучился.
– И мучил других!
– Да, но мне жаль его.
– Да как ты так можешь?! Ты такая же больная, как он! – не выдержала я и сказала самое страшное – то, что сама всегда боялась услышать.
– Ну а ты здоровая сильно? Такая же здоровая, как Павлик Морозов? – Яна, усмехнувшись, уставилась на меня, явно довольная этим сравнением.
– Какой на хрен Павлик? Его отец, надо думать, не убивал людей!
– Какая разница? Ты все равно хочешь сдать собственного отца. Я бы с тобой согласилась, если бы он был жив и кому-то угрожал, но он же умер! Кому ты своим поступком сделаешь хуже? Отцу уже все равно.
– Зато родственникам его жертв – не все равно, они хотели бы знать, что случилось с их дочерями и сестрами.
– Значит, о чужих родственниках ты думаешь, а о своих нет? Очень в твоем стиле.
В голосе Яны была злость, но вместе с ней я расслышала еще и обиду. Эта обида была не новорожденной, скорее всего, ей было столько же лет, сколько и мне.
– Ты не подумала, что со мной и с матерью после твоих признаний будет? Ты-то уедешь из Дивногорска, а нам тут еще как-то жить!
Кое в чем Яна была права: о том, как она и мать будут жить в городе, переполненном близкими и знакомыми жертв отца, я и правда не думала.
– Вы можете переехать, хотя бы в Красноярск, – сказала я.
– У тебя все так просто, – Яна нервно рассмеялась. – Вот так прямо возьмем и переедем, особенно мама на старости лет.
– Прости, конечно, но я не буду молчать. Я рассказала тебе и предупрежу обо всем маму, а потом пойду в полицию.
– Да делай что хочешь! – Яна вскочила с карусели, и на секунду мне показалось, что это она меня сейчас ударит. – Кстати, по поводу этой твоей так называемой подруги, из-за которой ты так переживаешь…
– Что?
– То. Помнишь, лет пять назад я тебе говорила, что Маша просила у меня твои контакты?
– Да.
– И я спросила у тебя – могу ли я их ей дать? Помнишь, что ты мне ответила?
К сожалению, я помнила, точнее, вспомнила прямо сейчас, и меня обожгло запоздалое чувство вины.
– Ну? – нетерпеливо потребовала Яна.
– Я ответила, чтобы ты ей их не давала, потому что общаться с ней мне не интересно.
Услышав мой ответ, Яна довольно хмыкнула.
– Вот как тебе была дорога твоя подруга!
– Подожди, это же совсем не то, – начала оправдываться я.
– Как раз то самое. Тебе на всех на самом деле насрать! Строишь из себя образец морали, а сама…
