Так размышлял Сикибу, скорбя о сыне, принявшем смерть по его воле. В порыве отчаяния он решил свести счеты с жизнью, но обязательства, возложенные на него господином, еще не были исполнены до конца. Взяв себя в руки, он нес свою службу с прежним усердием, однако сердце его терзала тоска. Когда же путешествие завершилось и Мурамару-доно благополучно возвратился в замок, Сикибу сказался больным и затворился в своем доме. Вскоре он оставил службу у своего господина, покинул Итами и вместе с женой поселился на горе Митакэ, возле храма Киёмидзу[163], где они приняли монашеские обеты. Никто не догадывался о том, чтó привело их на этот путь, но со временем Танго узнал от кого-то из очевидцев, каким образом погиб Кацутаро. Глубоко тронутый жертвой Сикибу, он решил последовать его примеру и, оставив службу в замке, вместе с женой и сыновьями нашел пристанище на той же святой горе. Шум ветра в соснах заставил их пробудиться от снов бренного мира, а слезы, пролитые по сыновьям, превратились в целебную влагу, омывшую их души. Невидимый перст судьбы указал им спасительную стезю, и помыслы их уподобились ясной луне, выглянувшей из-за дальних гор. Взыскуя загробного блаженства, Сикибу и Танго так сроднились душами, как это редко случается даже между близкими друзьями. Долгие годы следовали они избранному пути, но теперь их давно уж нет на свете, как рано или поздно не станет всех, кто ныне обитает в этом мире.
Двадцать девятого дня шестой луны двенадцатого года эры Эйроку[164] войска противников, которые сошлись на битву у реки Анэгава[165] в провинции Оми, решили сделать передышку и заключили перемирие.
И вот на закате дня возле одного из биваков показалась тень какого-то человека, пытавшегося незаметно выскользнуть из лагеря. Дозорный Мокута Танго в главной ставке заметил его и приказал догнать. Несколько воинов бросились наперерез беглецу по полю, заросшему бамбуком. Когда расстояние между преследователями и их жертвой сократилось, они распознали в беглеце женщину, рослую и крепкую, с мечом на поясе. К груди она прижимала младенца, а рядом с нею бежал мальчик лет семи, которого она держала за руку. Чувствуя, что погоня уже близка, женщина бросила малютку на землю, мальчика же посадила за спину и так пробежала еще около двух тё. Кто-то из воинов поневоле остановился и, пожалев плачущего младенца, взял его на руки. Это была прелестная девочка.
Когда преследователи настигли беглянку, она ссадила ребенка под деревом, выхватила из ножен меч и принялась защищаться, не уступая в храбрости мужчине, но силы были явно неравны. Один из преследователей, бывалый воин, отдал приказ: «Взять ее живой!» В конце концов им это удалось, хотя каждый из них получил легкое ранение.
По всему видно было, что женщиной движут какие-то особые побуждения, поэтому воины обошлись с ней учтиво и отвели в ставку к своему начальнику. Выслушав их доклад, Танго обратился к ней:
– Рассказывайте, с чьими детьми вы пытались скрыться?
– О, горе! – только и произнесла в ответ женщина и, опустив голову, заплакала. Без сомнения, ей было что скрывать. «Уж не дети ли это вражеского полководца?» – подумал Танго. Тем временем мальчуган подбежал к матери и, схватив ее за рукав, захныкал: «Хочу к тяте!» Услышав слово «тятя», Танго тотчас догадался, что перед ним сын крестьянина.
– Итак, чья вы жена? – спросил Танго. – Сердце мое не чуждо сострадания, и я готов сохранить вам жизнь, но сперва объясните, почему вы так странно поступили с детьми. Оба наверняка вам дороги, однако грудного младенца вы бросили, а взрослого мальчика пожалели и взяли с собой. Должно быть, вы поступили так неспроста, рассудив, что в будущем сын станет вам помощником и опорой. Или я ошибаюсь?
Тут женщина подняла голову и рассказала обо всем без утайки.
– Я жена человека по имени Такэхаси Дзинкуро. Когда-то он был самураем и получал от своего господина небольшое жалованье. Однако судьба сложилась так, что он стал ронином, поселился в этой деревне и занялся крестьянским трудом. Сменив боевого коня на быка, а копье на мотыгу, сделался он простым землепашцем. Но потом началась война, и всех мужчин в здешних краях согнали воевать. Прошлой ночью муж сказал мне: «Чует мое сердце, что нынешнего сражения мы не выиграем и живым я домой не вернусь. А вслед за мной погибнешь и ты вместе с нашими чадами. Пока не поздно, беги отсюда. Ты должна сберечь и вырастить детей, чтобы было кому продолжить мой род». Я не хотела с ним расставаться, но он настаивал, и мне пришлось уступить. Однако спастись нам не удалось: меня схватили ваши люди. А дети эти мне не родные. За долгую жизнь своих деток мы с мужем не нажили и взяли на воспитание чужих. Мальчик приходится племянником мужу, девочка же – племянницей мне. Сбереги я девочку, пошла бы молва, что я порадела о собственной родне в ущерб мужниной, и мне было бы горько это слышать.
