Нечто подобное случилось в Китае во времена династии Тан. Когда художник по имени У Даосюань [173]рисовал портрет одной придворной дамы, с кисти его капнула тушь как раз на то место, где у женщины была родинка. Его постигла та же участь, что и Мокугэна.
С давних пор в свете ходит немало историй про жен, покинувших своих мужей, или, напротив, покинутых своими мужьями.
Одна такая история случилась во времена, когда подновляли старый замок в провинции Харима. Работами руководил опытный градоначальник, знавший толк в строительстве. Он самолично распределил плотников, штукатуров, кровельщиков и прочий работный люд по участкам и назначил старших над ними. Леса вокруг замка возводить не потребовалось, и дело продвигалось быстро. «При умелом подходе работа спорится», – говорили окрестные жители.
Между тем замок был обнесен высокой крепостной стеной – одно лишь каменное ее основание достигало нескольких дзё в высоту. Из-за ветров и дождей стена изрядно обветшала, особенно с северной стороны, и в нескольких местах отвалилась штукатурка. Чтобы все это исправить, нужно было подняться наверх, но как это сделать? И вот придумали: смастерили овальную корзину и приладили к ней четыре толстые веревки. При помощи этих веревок корзину можно было свободно передвигать по стене и доставлять штукатура на нужную высоту. Все вокруг восхищались этим умным устройством, но те, кому предстояло испытать его работу на себе, понимали, что находятся на волосок от смерти. При одном виде корзины даже у самых храбрых из них тряслись поджилки и душа уходила в пятки.
Больше всех робел молоденький штукатур из селения Такасаго. Сев в корзину, он едва не лишился чувств, а как стали его поднимать, бедняга задрожал всем телом и обеими руками вцепился в веревки. Понял он, что живым отсюда не выберется. Тотчас лоб его избороздили глубокие морщины, а волосы из черных стали белыми, как снег. Не прошло и часа, как он превратился в дряхлого старика. Говорят, нечто подобное случилось с одним знаменитым китайским каллиграфом[174], которому было велено выполнить какую-то надпись под сводами дворца.
После пережитого потрясения штукатур так и не смог прийти в себя, и его отправили назад в Такасаго. Оказавшись дома, он, как безумный, озирался по сторонам, не узнавая родных. Да и домочадцы вряд ли его признали бы, не будь на нем знакомого синего кимоно с семейным гербом. Увидев его, жена не только не посочувствовала несчастному, но сразу потеряла к нему всякий интерес. А отец штукатура, пришедший его проведать, рядом с ним гляделся таким молодцом, что его было впору принять за сына. Спустя какое-то время жене наскучило жить с больным мужем, и она сбежала из дома, презрев все свои обязанности.
Впрочем, таков уж у женщин нрав. Покуда муж преуспевает, жена всячески старается ему угодить, ублажает свекровь, молится о благополучии семьи. В хозяйстве она рачительна и о наружности своей печется, давая всем вокруг повод для похвал. Слуг не обижает, но спрашивает с них строго. Встает ни свет ни заря, чтобы успеть причесаться, пока все в доме еще спят. Ополаскиваясь на ночь, не ищет местечка потемнее, – зачем внушать мужу лишние подозрения? Когда жена ведет себя таким образом, в доме царят мир и порядок.
Но стоит благополучию семьи пошатнуться, как жена перестает церемониться с мужем, хозяйство ведет спустя рукава, бранится с прислугой и, сказавшись больной, до полудня валяется в постели. Даже по большим праздникам она ходит нечесаная. С посудой и домашней утварью обращается кое-как. Черня зубы, брызгает краской на дайкокубасира[175], палочки, которыми берут моксу для прижиганий, очищает прямо о порог и обдирает со стены бумагу, чтобы завернуть в нее обрезки ниток после шитья. Ей ничего не стоит сорвать первые цветы с недавно привитого дерева, а в гостиной развесить выстиранное белье. «Скоро этот дом все равно перейдет в чужие руки», – думает она и нисколько не заботится о порядке. Сушеную каракатицу, которую обычно приберегают для постных дней, она подает к чаю вместо печенья, поэтому каждый месяц первого и двадцать восьмого числа вся семья по ее милости вынуждена класть зубы на полку. По ее же милости домашняя божница превращается в склад для писем от заимодавцев. Так постепенно дела семьи приходят в упадок, и не столько из-за просчетов и упущений мужа, сколько из-за неурядиц в доме.
Вот и жена штукатура, бросив хворого мужа, решила, пока еще недурна собою, поискать счастья на стороне. До чего же низкая душа! Между тем больному становилось все хуже, и он умер с именем жены на устах, думая, что она сидит у его изголовья.
Нечестивица же не теряла времени даром и, не дождавшись, пока минуют хотя бы первые тридцать пять дней траура, вышла замуж за своего дружка, крепкого, смазливого детину. Возмущенный таким непотребством, отец покойного подал жалобу в судебную управу.
Судья вызвал молодоженов к себе и первым делом обратился к мужчине:
– По какому праву вы взяли в жены замужнюю женщину?
