Тронутый признанием женщины, столь высоко ставящей долг, Танго велел своему подчиненному скрытно, окольным путем вывести ее из лагеря. Так она и ее дети были спасены.
В старину, во времена императора Бурэцу[166], на землю обрушился огненный ливень, причинивший народу неисчислимые бедствия. Люди строили себе укрытия из камня, тем и спасались. А случилось это потому, что правление государя отошло от праведного пути.
В то время особым расположением императора пользовалась придворная дама по имени Акацуки-но Сёнагон – Рассветная Заря. Ни в нынешние, ни в прежние времена не видел свет такой красавицы, даже за пределами благословенной земли Акицусу[167] не было ей равной. Государь души в ней не чаял и дни и ночи проводил наедине с нею, не замечая, как белый скакун перелетает через расселину[168]. Распускались и опадали цветы вишен в близлежащих горах, но он не удостаивал их даже мимолетного взора, а его колесница так долго стояла без дела, что в ней свили себе гнезда ласточки.
Слава человека бессмертна, но жизни его положен предел. Издавна жаловалась Акацуки-но Сёнагон на боли в груди, а потом вдруг сильно занедужила и в одночасье скончалась.
Тоскуя о навеки покинувшей его возлюбленной, государь взялся за кисть и собственноручно набросал ее портрет, после чего призвал к себе художника по имени Мокугэн-кодзи[169], знаменитого своими изображениями будд и святых, и повелел ему вырезать из дерева статую покойной.
Поскольку это был приказ самого государя, Мокугэн без промедления взялся за работу. Через три дня и три ночи статуя была готова, оставалось лишь нанести на нее краску. Расписав одежду красавицы, художник принялся рисовать брови, но тут кисть нечаянно выскользнула у него из пальцев и оставила на груди статуи небольшое пятнышко туши. К счастью, оно пришлось на то место, которое было скрыто под двенадцатислойными одеждами[170], и не особенно бросалось в глаза, поэтому Мокугэн решил ничего не исправлять и в таком виде принес статую императору.
Взглянув на нее, государь погрузился в воспоминания, и рукава его платья намокли от слез. Когда же он стал рассматривать статую внимательно, на глаза ему внезапно попало пятнышко туши от оброненной художником кисти, и сердце его тотчас омрачилось. Как раз в этом месте на коже у его возлюбленной был след от прижигания моксой, которое он делал ей собственноручно, желая облегчить ее страдания, и знать об этом не мог никто, кроме них двоих. Каким же образом это стало известно художнику? Не иначе мерзкий богомаз пользовался тайной благосклонностью Акацуки-но Сёнагон! – заключил государь.
В древнем Китае некий мудрый муж[171] сказал: «Подозревая кого-либо в провинности, будь скуп на расправу; сомневаясь в чьих-либо заслугах, будь щедр на похвалу». Но государь Бурэцу поступил иначе: хотя подозрения его были совершенно беспочвенны, он, ничтоже сумняшеся, приказал немедленно схватить художника и бросить в темницу. При этом ни приближенные государя, ни сам Мокугэн не ведали, в чем состоит его вина и за что на него обрушилась такая жестокая кара. Теперь от скорби государя не осталось и следа. В сердцах он разбил статую, проклиная вероломство своей возлюбленной.
Между тем у Акацуки-но Сёнагон была младшая сестра по имени Юхи – Вечернее Солнце. Она тоже состояла государевой наложницей, но еще ни разу не была призвана в его опочивальню.
Сочувствуя художнику, попавшему в беду из-за ее покойной сестры, госпожа Юхи семь ночей кряду без устали молила богов, чтобы они даровали ей возможность увидеться с государем и замолвить словечко за Мокугэна. О том, чтобы склонить к себе сердце государя, она и не помышляла.
Как видно, боги услышали ее молитву, и приснился ей сон, будто она вошла в государеву опочивальню и разделила с ним ложе, после чего выбросила свой гребень[172].
Государь же, проснувшись на следующее утро, увидел подле себя на ложе алые одежды, как будто только что сброшенные спавшей в них женщиной.
Немало подивившись этому и расспросив придворных дам, государь узнал, что одежды эти принадлежат госпоже Юхи. Он тут же призвал ее к себе, и женщина уговорила его освободить безвинного художника.
Император сжалился над Мокугэном и приказал снять с него оковы, как того и добивалась чистая сердцем госпожа Юхи. Отвечая на вопрос о злополучном пятнышке на груди у статуи, художник объяснил, каким образом оно там появилось. Государь пришел в изумление и устыдился своего неправедного гнева.
С тех пор он всей душой привязался к госпоже Юхи, приблизил ее к себе и перестал тосковать по умершей Акацуки-но Сёнагон. Поскольку действиями госпожи Юхи руководило искреннее чувство, само Небо явило ей истину и имя ее надолго осталось в памяти людей.
