Таково было решение градоначальника, и бывшим супругам пришлось ему подчиниться. Изо дня в день они посменно дежурили в доме свата, ухаживая за младенцем. Однако это продолжалось недолго: женщину стали тяготить косые взгляды окружающих, мужчине же хлопоты о ребенке мешали заниматься своим ремеслом. В конце концов они помирились и решили снова жить вместе, а ребенка забрать к себе. Сват походатайствовал за них перед властями, и на том дело уладилось. Теперь они зажили душа в душу, и сын у них вырос на славу – с юных лет стал кормиться своими трудами и родителей своих почитал.
И вот однажды летом во время праздника Гион[178] он отправился посмотреть на красочную процессию священных ковчегов. Вслед за колесницей, увенчанной лунным серпом[179], показался ковчег «Золотой котел» с фигурой Го Цзюя[180], закапывающего в землю своего малолетнего сына. И где только нашелся мастер, сумевший изобразить Го Цзюя с мотыгой так, будто это была не кукла, а живой человек!
Глядя на ковчег, люди переговаривались между собой:
– Сколь бы велика ни была сыновняя преданность, как можно закапывать в землю собственное чадо? Хорошо еще, что этому китайцу повезло и он нашел в земле котел с золотом. А если бы этого не случилось? Жизнь ребенка была бы загублена! Здесь неподалеку стоит молодой человек. Когда он был маленьким, родители его не ладили между собой и пытались сбагрить сыночка один другому, так что жизнь бедняжки была под угрозой. И что же – мальчик вырос на удивление почтительным сыном и заботится о своих непутевых родителях. Видно, Небо не очень-то карает за дурные дела.
Юноша стоял неподалеку и слышал, о чем говорили люди. С тех пор он затаил обиду на родителей, забрал накопленные деньги и куда-то исчез.
Издавна говорят: «Близкие души тянутся друг к другу». Хорошо, когда это происходит на почве добра, но куда чаще случается обратное.
Во времена давно минувшие в землях Оу[181] люди перестали следовать законам и повсюду бесчинствовали грабители и разбойники. Ныне же, в век праведного правления, на всю страну нашу, вплоть до дальних краев Митиноку, где из недр произрастают золотые цветы[182], снизошло спокойствие, и никто больше не зарится на чужое. Не шумит ветер в соснах, не вздымаются волны на море, и не сыщешь больше нигде злодеев и нечестивцев.
Но коли уж зашла речь о прошлом, вот какая история случилась во времена императора Го-Нара[183], весною второго года эры Тайэй[184]. Жил в ту пору знаменитый разбойник, державший в страхе весь край Митиноку. Он убивал путников на дорогах, а деньги и добро их себе забирал. Со временем стал он богачом, каких немного на свете, и жил в роскоши, возомнив себя знатной особой.
Как-то раз вздумалось ему побывать в столице, и он поехал туда вместе со своими дружками. Там посреди развлечений он высмотрел одну красавицу и влюбился в нее без памяти. Отец девушки в прошлом преуспевал, но теперь едва сводил концы с концами. Не ведая, что дочь его приглянулась отъявленному злодею, он подумал: рано или поздно ее все равно придется выдавать замуж, к тому же в восточных землях прожить легче, нежели в столице, – и согласился отдать ее в жены разбойнику. Тот посадил девицу на лошадь и вместе с ней отправился восвояси. Всем сердцем привязавшись к молодой жене, он ничего для нее не жалел, и жили они в довольстве и богатстве. Вскоре женщина поняла, что муж промышляет душегубством, и очень из-за этого огорчилась, но пришлось смириться, – такова уж женская доля, да и родной дом был далеко, как до него не доберешься? Мало-помалу она привыкла к своей новой жизни и радовалась, когда муж, возвращаясь домой, говорил: «Повезло мне сегодня – снял с одного человечка превосходное косодэ!»[185] Теперь она с удовольствием слушала рассказы мужа о самых жутких его преступлениях, и даже вид топора с отточенным лезвием не пугал ее больше. Так незаметно она сама почувствовала вкус к злодейству.
Спустя какое-то время жена родила разбойнику двух дочерей, и супруги радовались, думая о будущем. Но тут неожиданно разбойник захворал и умер.
Тяжело стало беззащитной вдове жить в захолустье на краю света. Все добро сразу же растащили дружки покойного, такие же разбойники. Остались у нее только копье да алебарда, и пришлось ей заняться разбойничьим промыслом, хоть и не женское это дело. По ночам выходила она на дорогу и грабила путников – тем и кормилась.
Когда дочери подросли, мать не усадила их ткать полотно, как принято в деревенских семьях, а вместо этого обучила их премудростям отцовского ремесла. Она объяснила, как напускать на себя свирепый вид и обирать до нитки испуганных прохожих. Нападать приказывала лишь на горожан да крестьян, самураев не велела трогать. Девицы обладали изящной внешностью и находились в том нежном возрасте, когда полагается думать о любви, но нрав имели лютый, в отца. Каждый вечер они промышляли на большой дороге, обеспечивая мать всем необходимым.
